Вейл покачала головой.

— Я не политик. Я коп. Но даже я понимаю, что тут к чему. Поймите и вы: мне плевать на развитие туризма и доходы штата или федеральных должностных лиц. Моя задача — остановить этого человека, пока он не убил кого-то еще.

— Спасибо, агент Вейл, — сказал Брикс. — Мы благодарны за ваш щедрый вклад. Но это наш город, и нам предстоит жить в условиях местной экономики, на которую влияют многие интересы и силы. Публичное предупреждение, возможно, спасет одну жизнь, но покорежит тысячи. Если не десятки тысяч. Множество семейных предприятий занято в виноградарской сфере. Налог с оборота, налоги с гостиниц, подоходный налог, поступающий от простого наличия туристов: люди же ходят в рестораны, покупают сувениры… Если мы наклоним чашу весов, экономика может уже никогда не оправиться.

Нанс продолжил его мысль:

— С нами конкурируют винные регионы по всему миру: Вашингтон, Аргентина, Чили, Франция, Италия. Не говоря уже о других калифорнийских областях. Мы не хотели бы своими поспешными действиями навредить финансовой системе долины.

— Для СМИ еще рано, — резюмировал Приско.

— К тому же мы должны быть уверены, что без этого не обойтись, — сказал Фуллер. — А вдруг не стоит? Вдруг он воспримет это как вызов и начнет пороть горячку? И перебьет еще кучу народу. Понимаете, о чем я?

«Перебьет кучу народу? Что он мелет?»

— Я понимаю, о чем вы, а я вам вот о чем: предупрежден — значит вооружен. Вы обратились ко мне за помощью. Извините, что снова напоминаю вам об этом, но рано или поздно выступить перед прессой придется. Иначе поймать этого убийцу будет нелегко.

— Я хочу, чтобы вы пообещали, — сказал Нанс, — что не будете предпринимать никаких действий, предварительно не посоветовавшись с шерифом, который, в свою очередь, будет всячески содействовать расследованию и лично отвечает за план мероприятий и его воздействие на жизнь города. — Он посмотрел на Оуэнса, но тот никак не отреагировал. — Вам все понятно или какие-то моменты нужно разъяснить?

Вейл презрительно хмыкнула.

— Мистер Нанс, я не умственно отсталая. Я понимаю, чем вы руководствуетесь. Что же касается обещаний, то я не стану обещать вам ровным счетом ничего. Я вхожу в оперативную группу. Я не подчиняюсь ни вам, ни конгрессмену Черчу. Я работаю на федеральное правительство. А еще — на жертвы. На американский народ. Вы уж извините, если вам это не по душе. — Она встала и придвинула кресло вплотную к столу. — Хотя нет, никаких «извините». Беру свои слова обратно.

Вейл вышла из комнаты и спустилась на один пролет по ближайшей лестнице. Прислонившись к металлическим перилам, она закинула голову и посмотрела на три флага, полощущихся на ветру. Небо окрасилось густой синевой, кое-где разбавленной полупрозрачными белыми пятнышками облаков. Она закрыла глаза и позволила ласковому бризу вплестись в рыжие волосы. «Я же отдохнуть сюда ехала… О чем я вообще думала? Я могу только давать советы. Наставить этих людей на путь истинный я не в силах».

Она снова опустила голову. Прохлада, которую принес с собой долгожданный вечер, прояснила мысли.

— А ты талантливая баба.

Вейл открыла глаза и обернулась на голос. Это оказалась Диксон.

— Талантливая?

— Ага. У тебя талант раздражать людей. Я думала, я одна такая.

— Нет-нет, я тоже не стала зарывать свой талант в землю. — Вейл расплылась в улыбке, но быстро собралась. — Я же не специально их раздражаю, я просто выдвигаю определенные требования. И говорю то, что думаю. Не знаю уж, хорошо это или плохо, но такой я человек. — Она сделала глубокий вдох и огляделась по сторонам. — Я не хочу никого раздражать, но у меня с этим проблемы, я знаю. Талант мой заключается в другом: это вроде как шестое чувство. Не знаю, как описать точнее. Я просто понимаю этих убийц. По учебникам, как пытается Фуллер, такому не научишься. Я все видела своими глазами, я, так сказать, воевала в окопах.

— Понимаю.

— В моем отделе выражаются так: «Работаем по колено в крови и кишках». Какой-то агент начал так говорить много лет назад, и как-то оно закрепилось. Это очень точное описание того, чем мы занимаемся. Через какое-то время тебя затягивает в трясину, и ты начинаешь ползти, постепенно увязая, и рано или поздно застреваешь — как физически, так и эмоционально. Такая работа даром не проходит. — Она остановилась, задумалась на минуту и продолжила: — Более того, ты начинаешь замечать то, чего раньше не замечала. Начинаешь понимать принципы такого поведения… Я беседовала с убийцами, я сидела в футе от них, я задавала им вопросы — и они рыдали при мне. Когда столько лет ведешь допросы, нельзя не проникнуть в их поганые души. Не знаю, как это прозвучит, но я многому научилась, пока ковырялась у них в головах.

Вейл резко откинулась от перил и посмотрела на часы. Она и не догадывалась, что уже так поздно. Робби должен был приехать через пару минут.

— Подбросишь меня до гостиницы?

— А где ты остановилась?

— В «Гребне скалы» в Святой Елене.

Диксон через плечо взглянула на здание управления — оттуда как раз выходили Фуллер, Люго и Брикс. Встреча завершилась.

Она посмотрела на Вейл.

— Конечно. Поехали. Мне все равно по пути.

Джон Уэйн Мэйфилд дождался, пока женщины усядутся в машину. Теперь он наверняка знал, что это копы, точнее детективы: одеты-то они были в штатское. Но лица у них безошибочно коповские, решил он. Мужчины в костюмах тоже вышли на улицу. Он не знал, будут ли они сопровождать женщин, но сам факт, что они уходили, облегчал ему задачу.