Вилли уставился с разинутым ртом на картину погрома:

— Будь я проклят, Пэт, тут кто-то что-то искал!

— Знаешь что, Вилли? Ты всегда говоришь очевидные вещи. Иногда ты действуешь мне на нервы.

— Я только хотел…

— Больше не надо. Я тебе вот что скажу: тот, кто это сделал, жаждет смерти. Я найду виновников и убью их.

— Могли такое сделать хулиганы? Ну, уличные бандиты?

Патрик отрицательно покачал головой:

— Нет, сделано слишком профессионально для уличных банд. Я думаю, что искали документы на право владения, так как даже полы вскрыты. К счастью, я держу их в особом месте. Нам надо узнать, зачем они кому-то понадобились. Я законный владелец, непонятно, на кой черт другим людям мои бумаги?

— Ну, наверное, они хотели сами получить кусок пирога.

— Значит, теперь надо угадать, чья это работа, и вселить в засранцев страх божий.

Вилли вытер пот со лба.

— Я думаю, что это Партридж или Ганнер.

Патрик саркастически прорычал в ответ:

— Черт возьми, Вилли, невпопад, как всегда.

Вилли явно обиделся.

— Не надо наезжать на меня, Пэт. Я же на твоей стороне.

С этими словами он поднял с пола фотографию Рене и попытался ее разгладить своими большими неловкими руками.

— Тот, кто сделал это, получит от меня хорошую затрещину, — проворчал он. — Дело принимает слишком личный оборот.

Патрик обнял Вилли за плечи.

— Извини, старина, я погорячился. Все это слишком раздражает меня. Я не понимаю, кто и по какой причине меня преследует. Я могу бороться, могу нанести удар, но сначала надо точно выяснить, с кем я имею дело и, что еще важнее, почему.

— Я грешу на Ганнера, Пэт. Он мне никогда не нравился, сутенер несчастный.

— Кто бы это ни был, пусть обзаведется артиллерией, она ему понадобится. Мне сейчас уже не до шуток.

В голосе Патрика слышался гнев. Вдруг зазвонил телефон, и оба поняли, что телефон — единственная вещь в комнате, которая осталась в целости.

Патрик поднял трубку.

— Мистер Келли? — тихо спросил женский голос.

— Да.

— У вас две минуты, чтобы освободить здание. Оно сейчас взорвется.

Несколько секунд Патрик недоверчиво смотрел на трубку, а затем сказал Вилли:

— Кто-то мне сейчас сообщил, что офис через две минуты взорвется! Можешь поверить?..

Вилли схватил его за руку:

— В таком случае, Пэт, пошли отсюда.

Когда они вышли, Патрик посмотрел на офис и склад, принадлежавшие ему больше тридцати лет.

— Это, наверное, конец, — пробормотал он.

Вилли втолкнул его в машину и выехал на дорогу. Припарковавшись подальше от здания, они решили посмотреть, что будет.

Прогремел взрыв.

В ушах Патрика еще звучали его раскаты, когда им с Вилли, отъехавшим уже довольно далеко, встретился кортеж пожарных и полицейских машин. Патрик бормотал:

— Невероятно, просто невероятно.

Вилли хранил молчание.

Лерой Холдингс очень устал. Ему пришлось два дня без отдыха носиться по делам, и он понимал, что надо бы лечь поспать, но предстоял разговор с еще одним дилером о расширении сферы их деятельности вокруг столицы. Наркоторговля и проституция приносили огромные доходы. Женщины и наркотики стали для Лероя настоящей золотой жилой.

Он с удовлетворением оглядел свою со вкусом отделанную кухню. Приехал он сюда издалека, из Манчестера. Ему нравилось жить недалеко от доков, в так называемом Докленде. Местечко было глухое, безопасное, и это нравилось Лерою. Вот только его подружка Летиция совершенно не умела поддерживать порядок в доме, и груды немытой посуды и грязного белья действовали Холдингсу на нервы.

Последнее время Летиция на все махнула рукой. Беременность вконец ее испортила. Как только она узнала, что у нее будет ребенок, она вообще перестала что-либо делать по дому.

Услышав щелканье замка, он закричал:

— Эй, Летиция, я здесь!

Его голос прозвучал громко и агрессивно. Он собирался отругать ее. Пусть его не было дома некоторое время, но, черт возьми, ее дело следить за порядком даже в его отсутствие.

Он посмотрел в окно на Темзу и снова порадовался тому, что поселился в таком замечательном районе. Пожив в многоквартирном муниципальном доме в Манчестере, он ценил этот поворот в своей судьбе. Жить, как в клетке, в квартире дома, принадлежащего местным властям, где каждый жилец приходит в любое время дня и ночи, — нет, такое не для него. Теперь Лерой мог позволить себе любое жилье, но он не транжирил доходы от бизнеса. Он вложил деньги в недвижимость и машины. Машины были его первой любовью.

Когда он навещал друзей у них дома и видел решетки на окнах и дверях, ему казалось, что он задыхается. Вид прутьев давил на него. Ему нравилась его вольготная новая жизнь, она ему очень подходила.

Он перешел из кухни в большую гостиную и только тут увидел двух мужчин с ружьями, стоявших на безукоризненно белом пушистом ковре.

— Привет, сынок.

Голос прозвучал дружелюбно, и Лерой подумал, что это просто своего рода предупреждение.

Выстрел и удар в грудь так удивили его, что, когда через двадцать пять минут Летиция обнаружила тело, на лице Лероя все еще сохранялось недоуменное выражение.