Наконец, покраснел закат, обещая наутро ветреный день. Тени стали длиннее и гуще. Лишь тогда сел пьяница на постели и потянулся. Тут же услужливые руки протянули чашу для омовений. В низком поклоне возникли и замерли многочисленные слуги.

Что за демоны шутят надо мной?
– поразился пьяница, озираясь.- Надо б опохмелиться, а то неведомо что мерещится!

Далеко простирался выложенный цветными мраморными плитками зал. Драгоценные ткани украшали высокие стены. Дивная роспись радовала глаз на куполообразном потолке, сквозь отверстие в котором лился ровный и неяркий свет.

Эй, вина повелителю!
– раздался голос, тут же подхваченный другим прислужником. Следующим.

Вина! Вина!
– секунду спустя в покоях стоял невообразимый рев и вой.

Пьянчужка вжался в подушки, видя, что к нему тянутся со всех сторон чаши и кубки, через края которых расплескивается вино.

Что же это такое?
– вжал голову в плечи пьяница и попытался натянуть на себя покрывало.

А прислужники, среди которых было немало переодетых знатных горожан и сам правитель, со смехом окатили пьяницу из сосудов. Через минуту покрывало намокло, и сладкое вино просочилось сквозь ткань - пьяница чувствовал себя, как мышь в бочке с вином. Было мокро, липко и стал пробирать холод.

Пощадите!
– взмолился пьяница, когда очередная порция вина окатила несчастного.

Тут же чья-то рука сдернула покрывало, а прекрасная невольница, в женские одежды которой облачился один из малолетних сыновей правителя, невинно спросила:

Но разве наш повелитель не потребовал себе вина?

Но не в таком же количестве!
– отчаянно выкрикнул несчастный, но не успел он пояснить, что вина оказалось на сей раз слишком много, как прислужники вкатили огромную бочку. Шестеро из них наклонили сосуд - и на пьяницу огромной волной хлынуло вино. Пьянчужка захлебнулся. Отдышался, мотая головой. Но тут новый поток хлынул на бедную голову.

Да что же это такое?
– завопил пьяница, пытаясь выскользнуть из держащих его рук.

Ему удалось, оставляя в цепких пальцах прислужников клочья одежды, вырваться. Но он поскользнулся на мокром мраморе и шлепнулся в лужу вина. Упал он неудачно. В боку что-то хрустнуло, ногу свело судорогой.

Смерть моя пришла!
– мелькнула мысль, но мысль о смерти, как об избавлении от этого кошмара показалась даже сладкой.- Ну, и помру!
– злорадно подумал пьяница, озирая ухмыляющиеся рожи, тянущие к нему чаши с вином. Прислужники тащили новую бочку, больше первой. На полу в зале вина стояло на четыре мужских пальца. Пьянчужка шлепнул ладонью по жидкости: вино весело сверкнуло брызгами капель; он захотел попробовать, зачерпнув пригоршню прямо рядом с собой.

Но тут отозвалось сломанное ребро - пьяница, застонав, ухватился за больное место. Вино сквозь пальцы походило на кровь из раны. Ужас охватил пьяницу: еще ни разу в своих видениях в хмелю, хоть видел он и дракона, и трехглавого пса Цербера, и прочую нечисть,- еще ни разу не видел он столько вина, что так походило на пролитую кровь.

Пьяница, зашатавшись, попытался подняться.

У повелителя есть пожелания?
– тут же возник ниоткуда услужливый голос. Пьяница оглянулся, но зала, только что переполненная народом, была пуста. «Так, теперь перед смертью боги отобрали у меня разум!» - грустно подумал пьяница, решив, что голос ему чудится.

А правитель и горожане, нырнув в потайную дверцу, недоумевали: пьяница, хоть и казался растерянным, ничем не показал, что сильно удивлен, оказавшись в покоях царя.

Да, затея не столь весела, как я думал!
– протянул правитель.- Мне рассказывал о подобной проделке один невольник - араб. Но их пьяница был куда как смешон и стал для всех настоящей потехой! А этот лишь стонет да вздрагивает, словно заяц!

Невдомек было правителю и приближенным, что в своих пьяных видениях пьянчужка не только царем себя представлял - он, хорошо поднабравшись хмельного зелья, и Зевсом не раз был.

И не в диковинку оказались ни богатство, ни роскошь: еще богаче был пьяница в мечтах, еще пышнее и разгульнее текла жизнь в его выдуманных воздушных дворцах. Пьяница ведь и пил потому, что невмоготу человеку видеть день и ночь голодное семейство, рано постаревшую жену, убожество и нищету в собственном доме.

А выпьешь: все богатства мира принадлежат тебе и самые прекрасные девушки готовы дарить тебе внимание, пока ты, пьяный и счастливый, валяешься в придорожной канаве. Но откуда об этом знать тем, кто не испытывал того чувства легкости и блаженства, которое охватывает пьяницу после определенной дозы спиртного. Кто мог бы догадаться, что за мелкую монетку на чашу кислого вина раздобудет себе пьянчужка: за мелкую монетку, брошенную случайным прохожим, пьяница купит себе свободу, власть, весь мир.

Весь вечер, ночь и еще день измученный пьяница бродил по щиколотку в вине в поисках выхода. Но царские дворцы тем и отличаются от жилища простого человека, что попасть, и выйти ты можешь лишь по воле сильнейшего. И только когда измученное тело отказалось двигаться, а ноги подкосились, отказываясь служить, лишь тогда упал пьяница, уже не боясь захлебнуться: ему было все равно. Впервые за многие годы пьяница был трезв, а, значит, зол, как любой человек, вынужденный мириться с обстоятельствами вместо того, чтобы самому придумать место и время, в котором обитает пьяный. Ребро, которое оказалось вовсе не сломанным, не беспокоило: вина, наклонись только, было вдоволь, но вдруг вместе со злостью в пьянчужке проснулось то чувство, о котором много толкуют, но которое никто так не смог определить словами, ибо в пьянице проснулась совесть.