...но лишь двенадцать подвигов ты совершишь во имя Зевса - и будешь свободен. Так повелели боги и Громовержец!-завершила рассказ серая пичуга.

Свободен?
– расхохотался Геракл.- Хотел бы я посмотреть на того, кто приказывать будет мне!
– вскричал гордец.

Ну, как хочешь!
– рассердились пичуги и вмиг исчезли.

Рассердился Зевс, невидимый подслушивавший разговор. Выступил из темноты перед юношей.

Но не испугался герой мощной фигуры с развевающимися волосами и золотым венцом.

Ты отныне можешь поступать, как хочешь!
– сурово молвил Зевс.- Раз тебе наплевать на данное мною слово, живи сам! И не надейся на поддержку небес!

О всемогущий!
– запальчиво отвечал юноша.- Я не заставлю тебя краснеть за не сдержанную клятву - я пойду в Микены! Но не ради тебя - ради того, чтобы я смог себя испытать и носить имя «Геракл» по праву содеянного! Но даже небу я не позволю покушаться на мою свободу, принуждая делать то, что мне самому не захочется!

Пусть будет так!
– ответствовал Зевс.

И порешил уязвленный Зевс ни в коем случае, какие бы испытания не выпали на долю Геракла, не вмешиваться в его судьбу.

Даже, если лютая смерть или страшная болезнь поразят гордеца, пусть же рассчитывает лишь на себя, как и хотел!
– рассердился Громовержец.

А Геракл усмехнулся и потянулся к глиняному кувшину с кислым молоком. Зашевелился старик пастух. Протер глаза, просыпаясь.

Что за шум мне чудился в полудреме?
– спросил пастух юношу.

Да так, Зевс приходил!
– не отрываясь от крынки, ответил Геракл.

Ну-ну,- пробурчал старик,- а весь сон светлых богов не изволил к тебе пожаловать? И, дивляясь странным фантазиям молодости, снова уснул, укутавшись в шкуру.

А Геракл, не сказавшись и не став дожидаться рас света, подхватил старый плащ и отправился вниз, в долину, у всякого встречного спрашивая путь в далекие Микены.

Но в дороге встретилась ему колесница, запряженная двумя старыми клячами: то царь Эврисфей, по наущению Геры, выслал гонцов за своим новым слугой и нарочно не дал добрых лошадей, желая Геракла унизить.

Чуть шевелились дряхлые кони, тяжко вздымались бока, сквозь шкуру, покрытую язвами и лишаями, проступили ребра.

Ничего не сказал Геракл. Лишь распряг лошадей, взвалил себе на спину и так, таща на себе коней, предстал перед Эврисфеем.

Ужаснулся, испугался Эврисфей такой нечеловеческой силе нового слуги - теперь он и сам всем сердцем желал поскорее избавиться от Геракла.

Прекрасен и благославен мир. Прекрасна земля Греции. Но чем-то прогневали жители Немей богов. Поселился в окрестностях огромный хищник, нападая на скот и пугая жителей селения диким ревом.

Боятся люди пасти стада на лугах - стоят нетронутыми густые травы. Выйдет путник в дорогу, идет, помахивая беззаботно котомкой,- и вдруг бросится на человека желтая молния и уволочет жертву в девственные дебри Немейского леса.

Хариклия, молодая вдова бедного земледельца, что умер, простудившись после внезапно налетевшего града, слышала рассказы бывалых людей о жутком звере, поселившемся рядом. Но выбора не было: либо пропадать ей с ребенком с голоду, или направиться в город в поисках работы.

В последний раз Хариклия подвязала виноградные гроздья у родного жилища: не ей доведется собирать урожай. Окинула прощальным взглядом родную деревню и, вздохнув, подхватила своего первенца, двинувшись в путь по песчаной дороге.

Пока не скрылось селение за поворотом, вздыхала и причитала Хариклия. А затем повернула свои помыслы к сыну - последней оставшейся ей на земле радости. Первенца Хариклия любила неистовой материнской любовью, не могла наглядеться на его пухлые ручки, украшенные младенческими перевязочками. Целовала сучащие воздух ножки. Малышу исполнился только годик, а он уже сам пробовал вставать на ножки и произносить первые складные звуки, вызывая умиление матери. Даже соседки подсмеивались над ней, говоря: