Главным источником напряженности, кроме самого экс-императора, был ограниченный, упрямый, педантичный и дотошный, действовавший из лучших побуждений, честный, нервный и чересчур щепетильный Хадсон Лоу, которого назначили губернатором острова и главным тюремщиком Бонапарта. Ни один человек, обладавший связями или влиянием в Англии, не соглашался на эту должность, а Лоу, который по рождению не принадлежал к дворянскому сословию, был рад получить ее. Она давала ему финансовое благополучие – 12 тысяч фунтов в год плюс надбавки, к тому же он становился почетным кавалером ордена Бани (он уже был возведен в рыцари) и получал чин генерал-лейтенанта. Отец Лоу был полковым хирургом. Лоу родился в армии, поступил на службу в возрасте двенадцати лет и служил всю жизнь – по всей империи и на европейском театре военных действий. Бонапарт часто насмешливо фыркал, что его тюремщик никогда не нюхал пороху, но это было не так. Лоу участвовал в тридцати одном сражении (против пятидесяти сражений самого Бонапарта), он был свидетелем и египетской кампании, и поражения французов под Лейпцигом. Лоу сражался в Италии, в Германии, Греции, Испании и в самой Франции; жители Марселя вручили ему почетную награду за спасение города от мародерства. Лоу говорил на нескольких языках и слыл крупным специалистом, во-первых, в воспитании и тренировке местных вооруженных сил, таких как Корсиканские рейнджеры, Мальтийский полк, Неаполитанские нерегулярные войска, Русско-германский легион (все эти подразделения финансировало британское правительство), и, во-вторых, в связях с союзническими армиями, особенно с армией Пруссии. Так, в тринадцати сражениях он исполнял обязанности офицера для особых поручений при Блюхере. Он был разносторонним, опытным человеком, в соответствии с официальной характеристикой, «не пропустившим ни дня службы с начала войны в 1793 году». Герцог Веллингтон, под началом которого Лоу служил генерал-квартирмейстером, считал его человеком весьма недалеким, но добросовестным и безупречно честным офицером, который стал жертвой скандальной травли.

Что послужило причиной столь жестокой травли? В Англии ее развязали представители партии вигов из числа близких к Холланд-хаузу, которые всегда симпатизировали Бонапарту как оппоненту абсолютной монархии по праву помазанника Божьего. Они мечтали освободить императора или помочь ему бежать с острова. Когда попытки добиться права на неприкосновенность личности провалились, сразу после назначения Лоу губернатором Святой Елены, лорд и леди Холланд неоднократно приглашали его в Холланд-хауз и использовали все свое обаяние и лесть, чтобы убедить гостя принять их взгляды и смягчить условия содержания знаменитого узника. Сначала Лоу был ошеломлен – ведь его принимали в самом изысканном обществе Европы, однако вскоре понял, что задумали Холланды. Он категорически заявил, что собирается строго следовать инструкциям графа Батерста, секретаря по делам колоний, которому парламент поручил проследить, чтобы Бонапарту были обеспечены все условия, совместимые с требованиями безопасности. На этом барон и баронесса оставили Лоу в покое и с того момента стали его заклятыми врагами.

На острове кампанию против губернатора намеренно развернула свита ссыльного императора. Сам Бонапарт начал с того, что попытался очаровать Лоу, но быстро понял, что тот неподкупен. С тех пор Лоу в его устах характеризовался как сатана: подлый, подозрительный, лживый. Бонапарт утверждал, что Лоу подкупает его слуг, что он профессиональный отравитель, человек, способный на низкую жестокость, который стоял во главе банды корсиканских убийц. Часто намекают, что Лоу и Бонапарт каждый день ссорились по пустякам. Мелочный и ограниченный Лоу был антиподом великодушного Бонапарта. Фактически они встречались всего шесть раз, две последние встречи состояли полностью из оскорблений и обвинений из уст Бонапарта и молчания Лоу.

Бонапарт, как мы могли заметить, всегда правильно использовал пропаганду – от итальянской кампании до египетского похода и далее, и теперь, с поддержкой семейства Холланд он начал самую долгую и самую успешную пропагандистскую кампанию в своей жизни. Ее хорошо охарактеризовал Бэзил Джексон, молодой британский офицер из охраны Бонапарта: «Политика, истово и усердно проводимая сторонниками Наполеона, которым изгнание претило так же, как и самому Бонапарту, состояла в написании памфлетов и жалоб на излишние ограничения, оскорбления со стороны губернатора. Нехватка продовольствия, жуткие условия проживания, пагубное влияние климата – вот далеко не полный список обвинений, но в основном все сводилось к оскорблениям в адрес губернатора как воплощения вселенского зла.

Позже, после смерти Бонапарта, де Монтолон признался Джексону: «C’'etait n^otre politique, et que voulez-vous?» [28]

Истина же в том, что Лоу был человеком гуманным, как подтверждают многие случаи в его жизни. В 1808 году он лично обращался к подчиненному Бонапарта, Бертье, с призывом прекратить массовые расстрелы калабрийских патриотов, которые устроила французская армия в Неаполе. Лоу был популярен среди мирного населения Италии, и когда занимал разные административные посты на Ионических островах, жители в благодарность преподносили ему памятные дары и почетное оружие. Такой же популярностью он пользовался и на Святой Елене среди всех слоев населения, даже среди землевладельцев, несмотря на тот факт, что в 1817 он своей властью отменил на острове рабство – на 16 лет раньше, чем оно было отменено во всей империи. Жители острова очень расстроились, когда вскоре после смерти Бонапарта Лоу покинул остров (его преемником стал мрачный бригадный генерал Джон Пайн Коффин).

Нет никаких свидетельств того, что Лоу плохо или жестоко относился к Бонапарту. Наоборот, именно губернатор увеличил сумму, выделяемую на содержание двора, с 8 тысяч фунтов до 12 тысяч – такую же сумму, какую получал он сам на посту губернатора. Последующее сокращение этой суммы до первоначального размера было диктатом министерства по делам заморских территорий, которое не оставило Лоу выбора. Должно быть, он горько улыбался, выслушивая, как Бонапарт упрекает в жестокой экономии лично его, а не министерство. А ссыльный сопровождал свои жалобы демонстративными действиями: то публично продавал свое столовое серебро, то ломал мебель, чтобы пустить ее на дрова. На самом же деле Бонапарт ни в чем не нуждался. Лонгвуд, в котором он обосновался, был одним из самых лучших домов на острове. В нем было около сорока комнат, прекрасная библиотека – Лоу даже предложил Бонапарту пользоваться своей собственной огромной коллекцией книг (это предложение было отклонено). Ограничения на конные и пешие прогулки (за территорией Лонгвуда Бонапарта повсюду сопровождал британский офицер) были минимальными. Ограничения в отношении переписки были более строгими, но это вполне обосновано, принимая во внимание то, что мы теперь знаем.

Положение Лоу было чрезвычайно сложным. Бонапарт не содержался как особо охраняемый заключенный, не был он и под домашним арестом. У него была собственная свита, штат слуг и целые легионы приверженцев, сторонников за пределами острова, даже в Англии, людей, занимавших высокое положение, обладавших немалыми средствами. Лоу же, на свою беду, отвечал за то, чтобы с вверенного ему острова не сбежал самый опасный человек, которого когда-либо знала Европа; человек, который стал причиной гибели миллионов и миллионов людей; человек, который развязывал одну войну за другой и на полтора десятилетия вверг континент в полнейший хаос. Бонапарту нельзя было верить на слово. Он нарушал все до единого договора, которые сам же подписывал, в частности тот договор, согласно которому он должен был обосноваться на Эльбе. Эта последняя вероломная выходка стоила жизней 100 тысячам храбрых, отважных воинов и больших материальных потерь. Если Бонапарт снова вырвется на свободу, какие еще беды он может причинить невинным людям в угоду своим слепым, неуемным амбициям? Именно подобные рассуждения заставляли Лоу быть особенно строгим, и Европа должна быть благодарна этому человеку за его принципиальность.

Истинным призванием Бонапарта было командование армией. Его целью в жизни – если не сказать, его главным удовольствием – была битва. И вполне естественно, что на Святой Елене он был несчастлив. Ему нужны были женщины по первому требованию. Ему нужны были азарт, возбуждение. И в первую очередь ему нужны были события. Но на Святой Елене не происходило никаких событий. Он ковырялся в саду. Диктовал мемуары. Пытался научиться говорить и писать по-английски, но безрезультатно – об этом свидетельствует его записка от 7 марта 1816 года: «Граф Лас-Каз, вот уже шесть недель, как я изучаю английский язык и не вижу никакого прогресса. Шесть недель – это сорок два дня. Если бы я изучал пятьдесят слов в день, то знал бы уже две тысячи двести слов». Он бесконечно рассуждал, разглагольствовал. В его доме устраивали званые вечера, иногда даже танцы. Периодически Бонапарт впадал в острую депрессию или заболевал, в основном у него были проблемы с пищеварением. В эти периоды он не допускал к себе никого, кроме слуг. Он наносил визиты и принимал посетителей. Играл в вист с английскими офицерами. Мог часами стоять на берегу, вглядываясь в морские просторы, как часто стоял в свое время на поле боя – невысокая приземистая плотная фигура в старой серой шинели, со знаменитой шляпой, плотно надвинутой на широкие густые брови.