Шрифт:
Хьюз съежился. При этом он стукнулся головой о стену; рама висевшей на ней картины зашаталась.
За представлением наблюдали воистину звездные зрители: Билли, Микки Коэн и какой-то пидор, одетый мушкетером, в большой круглой шапочке.
Говард Хьюз захныкал. Говард Хьюз сказал:
— Пожалуйста, не делайте мне больно.
Пит поехал на квартиру к Шофтел. Картина происшедшего становилась все яснее — и омерзительней: либо Гейл настучала, либо сами федералы как-то разнюхали, что «жучки» продублированы.
Он припарковался позади фургона Фредди. Фредди был на улице, стоял на коленях — прикованный наручниками к переднему бамперу.
Пит подбежал к нему. Фредди рванул цепь наручников, пытаясь встать.
Его запястье было ободрано в кровь. Колени — стесаны от ползания по тротуару.
Пит стал на колени перед ним:
— Что случилось? Прекрати дергать эту штуку и смотри на меня!
Фредди пытался изогнуть запястье. Пит дал ему оплеуху. Фредди словно очнулся и попытался сфокусировать на нем взгляд.
Он сказал:
— Тип, который следил за постом прослушивания, отправил расшифровки какому-то федералу из Чикаго и сообщил ему, что он засек мой фургон. Пит, это кажется мне странным. Типа этот федерал работает в одиночку, как будто он типа кончает от этого или…
Пит помчался через лужайку и открыл входную дверь. Дэрлин Шофтел попыталась увернуться, зацепилась «шпилькой» и шлепнулась на зад.
На полу — покрытые шпаклевкой микрофоны. На столике в дальней комнате — два развороченных телефона брюхом вверх.
И специальный агент Уорд Литтел, который стоял посреди комнаты в голубом костюме из магазина готового платья.
Это был пат. Агентов ФБР не убивают «за здорово живешь».
Пит подошел к нему. И сказал:
— Этот рейд — подстава, иначе ты не был бы здесь один.
Литтел продолжал стоять. Очки съехали ему на нос.
— Ты что-то зачастил сюда доставать меня. Следующий раз будет последним.
Литтел сказал:
— Я обо всем догадался.
Голос его так и дрожал.
— Я слушаю.
— Кемпер Бойд сказал мне, что у него есть дело в «Беверли-Хиллс отеле». Он говорил там с тобой, и ты что-то заподозрил и принялся следить за ним. Ты видел, как мы устанавливаем «жучки», и привлек своего друга, чтобы тот их продублировал. Сенатор Кеннеди рассказал мисс Шофтел о показаниях Роланда Кирпаски, ты услышал это и уговорил Джимми Хоффу заплатить тебе за то, чтобы ты убил его.
Хмельная удаль. Посмотрите на этого долговязого тощего копа — в ауре утренних алкогольных паров.
— У тебя нет доказательств, а потом, мистеру Гуверу наплевать.
— Ты прав. Ни тебя, ни Турентайна я арестовать не могу.
Пит улыбнулся:
— Держу пари, что мистеру Гуверу понравились кассеты. И что ему не понравится, что ты завалил операцию.
Литтел дал ему пощечину.
— Это за кровь на руках Джона Кеннеди.
Шлепок был слабым. Большинство женщин бьют сильней.
Он знал, что она оставит записку. Он нашел ее на их кровати, рядом с ключами от дома.
Знаю, ты догадался — я недоперчила статью. Когда редактор принял ее без возражений, я поняла, что этого недостаточно, и позвонила Бобу Кеннеди. Он сказал, что, вероятно, сможет сделать так, чтобы тираж был изъят из продажи. Да, Джек порой бывает бессердечным, но он не заслужил того, что вы задумали. Я больше не желаю быть с тобой. Прошу, не пытайся меня найти.
Она оставила шмотки, которые он ей купил. Пит вышвырнул их на улицу и долго смотрел, как по ним проезжают машины.
11.
(Вашингтон, округ Колумбия, 18 декабря 1958 года)
— Сказать, что я в ярости — значит преуменьшить значение понятия «ярость». Сказать, что я нахожу ваши действия возмутительными — значит умалить смысл слова «возмущение».
Мистер Гувер замолчал. Подушка на кресле позволяла ему возвышаться над двумя высокими мужчинами.
Кемпер посмотрел на Литтела. Они сидели прямо перед письменным столом Гувера.
Литтел сказал:
— Я понимаю вашу реакцию, сэр. И прошу прощения.