— Твоему таланту место на большой сцене, Ленни. Я всегда это говорил.

— Скажи это еще раз, Джек. Чем чаще ты будешь это повторять, тем больше шансов, что тебя услышат.

Руби встал:

— Вообще, никогда не знаешь…

— Тоже верно. Шалом, Джек. Обожаю смотреть, как ты ешь.

Руби вышел с чемоданом в руке. Еврейчик Ленни закурил сигарету и закатил глаза — мол, о Господи.

Комические номера. Минеты. Водка с пивом на обед.

С легкой головой Литтел пошел к машине.

Ленни вышел двадцать минут спустя. Литтел поехал за ним — тот повернул на север по Лейк-Шор-драйв.

Ветровое стекло покрылось брызгами пены — сильный ветер вспенил волны озера. Литтел врубил печку — в салоне, где прежде было слишком холодно, стало чересчур жарко. От алкоголя у него пересохло во рту и немного закружилась голова. Дорога перед ним слегка подпрыгивала — но только слегка.

Ленни просигналил «поворот». Литтел съехал на другую полосу и, сбавив скорость, последовал за ним. Они повернули на Голд-Коуст — слишком шикарное место для игровых клубов.

Ленни повернул на Раш-стрит. Литтел увидел ряд коктейль-баров: фасады небольших домов из бурого кирпича и мягкий свет неоновых вывесок.

Ленни припарковался перед «Убежищем Эрнандо». Литтел очень медленно подъехал к заведению.

Дверь резко отворилась. Он увидел двух целующихся мужчин — всего пару секунд, но и этого было достаточно.

Литтел поставил машину совсем рядом с авто Ленни и переоделся: сменил куртку лесоруба на синий блейзер. Правда, остался в прежних брюках и ботинках.

И вошел, закрываясь от ветра. Внутри царили полумрак и дневное затишье. Отделка была сдержанной: всюду полированное дерево и оливковая кожа.

Отгороженные веревкой, стояли обтянутые кожей диванчики-банкетки. В баре за стойкой, на разных концах ее, сидели две парочки: двое мужчин постарше и Ленни с каким-то парнишкой из колледжа.

Литтел пристроился посередине. Бармен не обратил на него ни малейшего внимания.

Ленни говорил. Модуляции его голоса изменились — куда-то делся тягучий выговор и еврейский говорок.

— Ларри, видел бы ты, как ест этот несчастный.

Подошел бармен. Литтел сказал: «Виски и пива».

Посетители удивленно обернулись на него.

Бармен налил ему порцию виски. Литтел залпом опрокинул ее — и закашлялся. Бармен заметил:

— Ого, как мы хотели пить!

Литтел полез за кошельком. Доставая его, он зацепил корочки удостоверения, и оно шлепнулось на барную стойку — жетоном вверх.

Он схватил его и кинул на стойку горсть монет. Бармен сказал:

— А что, пива мы не будем?

Литтел вернулся в офис и напечатал рапорт о слежке. Ему пришлось сжевать пару мятных леденцов, чтобы не пахло спиртным.

Он умолчал о том, что пил, и об осечке, которая вышла в «Убежище Эрнандо». Зато подчеркнул суть: по всей видимости, Ленни Сэндс ведет тайную гомосексуальную жизнь. Этим можно будет воспользоваться при попытке завербовать его как доносчика: наверняка он скрывает эту часть своей жизни от сообщников-гангстеров.

Ленни его так и не заметил. Пока что его «хвост» ничем себя не скомпрометировал.

Курт Мид постучал в стекло его кабинки:

— Тебя вызывают по межгороду, Уорд. Какой-то Бойд из Майами.

Вторая линия.

Литтел взял трубку:

— Привет, Кемпер. Что ты снова делаешь во Флориде?

— Работаю на Бобби и на Эдгара Гувера — только никому не говори.

— И как результаты?

— Ну, у меня продолжают появляться свидетели, а у Бобби — исчезать; так что я назвал бы это ничьей. Уорд…

— Ты хочешь попросить об услуге.

— Вообще-то даже о двух.

Литтел откинулся в кресле:

— Выкладывай.

Бойд начал:

— Сегодня Хелен прилетает в Чикаго. Рейс 84 авиакомпании «Юнайтед», из Нового Орлеана в аэропорт Мидуэй, время прибытия — 17.10. Встретишь ее и отвезешь в отель, ладно?

— Конечно. И накормлю ужином. Господи, как хорошо — правда, в последний момент, но здорово!

— Да, это наша Хелен, порывистая и непостоянная путешественница. Помнишь того парня, Роланда Кирпаски?

— Кемпер, я видел его всего три дня назад.