Шрифт:
Она вскочила и ринулась на татами, игнорируя знак судьи встать на отметки. Ринулась сразу к этому… сто шестому! И — да! — она его тоже помнила! Ну, значит, тогда она не обманулась!
«Старик! Только не говори, что опять влюбился! У нее даже сисек нет! И она сумасшедшая! Это то, что нужно такому старому извращенцу-мазохисту, как ты?!»
Девушка, действительно, разошлась. Незнакомая «тягучая техника» — мощные круговые удары руками из вертушек, попытки «спутать» и завязать руки, удары пятками и стопами в ноги и — сверху вниз по бедрам противника, и в пах — перемежалась с захватами и попытками кинуть на пол… хотя, почему же «попытками»? Тройку раз я все-таки «прокатился» по татами. Правда, один раз — в обнимку с противником, постаравшись самым выгодным образом использовать преимущество в весе. Судя по болевым ощущения противницы — получилось.
А ее эмоции… От «хладнокровной селедки», что встречала меня перед соревнованиями, не осталось даже воспоминаний! Теперь там был азарт и наслаждение схваткой… я даже постарался слишком глубоко не лезть — настолько ее чувства были сдобрены почти сексуальным возбуждением. А то и сам мог не выдержать — разложил бы ее прямо тут, на татами!
«Она чокнутая! Хотя, много ли я тут нормальных людей видел в боевых искусствах?»
Прозвучал сигнал судьи об окончании поединка…, но девушка и не думала униматься!
И мне пришлось драться дальше. Ну, как «пришлось». Завела она меня, если честно — злость на нее… характерная такая злость. Наверно, такую злость называют «веселой» — ну, как злость на кота, который написал в твои тапки и теперь бегает от тебя по квартире, мастерски уворачиваясь от неуклюжих ударов мокрого веника. Вот где-то на второй минуте таких догонялок это чувство и проявляется — когда акт возмездия превращается в азартную охотничью игру.
— Яйой! — Рявкнул женский голос со зрительских мест.
О! Кажется, очнулась. Оглянулась. Осмотрелась. В эмоциях начали нарастать растерянность, смущение, вина.
«Может, ее тоже клинит, как и меня? Результат какой-нибудь активации?»
Выпрямившись, моя противница сделала поклон и, развернувшись, направилась в сторону раздевалок… помощники даже не осмелились подступиться к девушке, чтобы снять с нее протекторы.
«Яйой»? Ну, я сильно слукавлю, если скажу что-то вроде «какое красивое женское имя!» А вот для боевых искусств такое имя — самое оно! Хорошо, что она в шлеме и перчатках была — а то пустила бы в ход зубы и когти…
— На татами приглашаются номер восемьдесят один и номер семь. Приготовиться…
Беника Ююсава следила за дальнейшим ходом «отборочных игр» без интереса. Уже сейчас было понятно, кого выберут, а кого забракуют.
Оставался небольшой вопрос с подчиненной, которая сцепилась со «сто шестым», действительно, многообещающим и перспективным бойцом. Пока было непонятно, то ли мальчик так сильно понравился Яйой, то ли — наоборот — сильно не понравился. Симпатии и антипатии у этой девушки проявлялись примерно одинаково… разрушительно.
— Шинкуру! — Позвала она.
— Да, Беника-сан! — Отозвался подросток-старшеклассник.
— Приведи ко мне Яйой… и успокой ее — она наверняка уже понапридумывала себе невесть что…
— В смысле? — Озадачился подросток.
— В том смысле, — Вздохнула Беника. — Что Беника-сама не обижается. Беника-сама не злится и, вообще, не лезет в сердечные дела своих подчиненных. Пока это не касается дела, Бенику-сама не интересует, кого Яйой Инузука там себе выбрала и от кого с такой радостью принимала такие экзотические ухаживания… Ты ведь и сам все прекрасно видел, Шинкуру!
— Видел, Беника-сан. Сейчас приведу!
— Чего тебе, Шинкуру? — Раздалось недовольное из женской раздевалки, едва парень приблизился к двери.
Шинкуру не мог сейчас разобраться в настроении Яйой — во-первых, там было столько всего понамешано…, во-вторых, что-то подсказывало, что попытка смотреть более внимательно СЕЙЧАС может оказаться чревата, в-третьих, она была за дверью и — достаточно далеко.
«Душ, наверно, принимает» — Мечтательно зажмурился он.
— Ты чего там себе представляешь, извращенец маленький! — Незамедлительно последовала реакция Яйой.
«Упс. Я спокоен. Я совершенно спокоен. Я ничего себе не представляю. Не думать об этом. Не думать о стройных ножках и крепкой попке, по которым стекают струйки воды и мыльной пены… а еще аромат шампуня… и чем, интересно, можно заниматься в душе одной целых десять минут?!»
— А я ведь сейчас выйду. И будет кто-то мелкий летать по коридору…
И Шинкуру прибег к безотказному средству: