— Никогда не слышал о такой частоте активации! — С лицом Сакаки что-то творилось. — Так что? С нас — два ящика пива? Вид напевающей и счастливой Сигурэ того стоит!

— Договорились.

— Пополам… — Старающийся удержать лицо от счастливой улыбки, Сакаки безуспешно пытался нахмуриться… — И надо Миу сказать — пусть закуску на вечер приготовит… Я — на третий полигон.

— Ап-па! Апачай тоже на третий, да! Сакаки рад — Акисамэ рад — Сигурэ рад. Апачай ОЧЕНЬ рад! Ап-па-па-па-па-а-а-а!

— И таки чего галдим с утра пораньше, как тетки на привозе? — Раздался новый голос из-за спины. — Я таки вам скажу, что честные люди, ну тоже иногда желают чуточку поспать! Хотя, кому я все это говорю! Честные люди — такая редкость в наше время!

Акисамэ закрыл глаза и досчитал аж до пяти… День начинался как-то… не так.

Заспанный и хмурый Ма Кэнсэй в полосатой пижаме и с ночной шапочкой с бубенчиком подбирался к ведрам, которые минуту назад освободил от воды Акисамэ. Мастер кэмпо предпочитал тот же способ окончательно проснуться, что и мастер джиу-джитсу. Набрав из колодца воды, Ма, не снимая даже ночной шапочки, вылил на себя два ведра, встряхнулся…

— Так чего шумите-то?

— У Кенчи ночью была повторная активация.

— Надо ж…

— Ты чего такой хмурый, Кэнсэй? Опять полночи по всяким неприличным сайтам лазил? Смотри, вкатит тебе Миу за перерасход трафика! А если еще и в логи посмотрит… Стыда ж не оберешься!

— Если бы… Сон плохой приснился…

— Бывает.

— Таки бывает, да… — Покивал Кэнсэй. — Два на три делится? Желательно, с округлением в меньшую сторону…

— Хочешь присоединиться? Отлично! Отпразднуем вместе! Снижение расходов, опять-таки.

— Отпразднуем. — Кивнул Кэнсэй и задумчиво посмотрел в сторону главного здания, откуда раздалось приглушенное расстоянием «Хо-хо-хо». — Отпразднуем, м-да… Активация — это хорошо… Хорошо ведь?

— Какой интересный сон, Кэнсэй! — Старейший умильно смотрел вслед оживленно болтающим Кенчи и Миу, направляющимся к станции монорельса.

— Слишком реалистичный, Фуриндзи-доно… Мне незнакомо чувство, как сталь входит меж ребер, но теперь я могу с уверенность сказать, что это за ощущение. Может, так кровь и просыпается?

— Возможно, Кэнсей, возможно! И что же ты сделаешь теперь? Теперь, когда думаешь, что знаешь заказчика убийства достославного Ма Джена? И — самое главное — имя убийцы.

Кэнсэй промолчал, прикрыв глаза и вдыхая аромат чая. Сидели они на полу столовой с видом на сад. Между ними располагался низенький столик, слегка отягощенный набором для «утреннего чая» — заварника и вазочки с конфетами. Свою кружку Кэнсэй держал двумя руками. Запах чая был непривычно резок и специфичен, но — парадоксально — приятен.

— Приятно пахнет, не так ли? — Спросил Старейший.

— Необычно. Миу разорилась на новый сорт чая?

— Чай — старый. Заварщик — новый. Я попросил Кенчи сегодня заварить нам чай. И — не ошибся: первый раз, выходит, не был случайностью! Попробуй, Кэнсэй, на вкус — самое оно для наших старых поизносившихся — кхе-кхе — вкусовых рецепторов! Очень яркое послевкусие! Свежее! Острое! Молодое!

Кэнсэй послушался совета. Потянул горячий напиток, покатал на языке, проглотил, прислушался к ощущениям, выдыхая ртом:

— Действительно, неплохо. — Кэнсэй помолчал и решился. — Прошло много лет, Фуриндзи-доно. Много клятв мы с тех пор дали. Но клятву найти убийц Ма Джена, Сто Четырнадцатого Патриарха Ордена Феникса, найти детей убийц, найти потомков детей… эта клятва не забывается, входит в закрытую часть клятвы, которую дают Старшие, получая свои тотемные татуировки…

— Хо-хо! — Отреагировал Старейший. — Клятва — это хорошо! Неисполнение клятвы — это плохо! Очень-очень плохо! И как же звучала часть клятвы, касающаяся достославного Ма Джена?

— «Клянусь найти и покарать подлых убийц Ма Джена, а также сыновей и дочерей убийц» — Кисло проговорил Кэнсэй, разглядывая ровную поверхность чая в ополовиненной кружке. — Фуриндзи-доно, мне… не впервой убивать своих учеников. Вы это знаете. Иногда проще вырвать травинку, чем потом — выкорчевывать дерево. Если потребуется… если потребуется… — Кэнсэй ссутулился.

— Сколько лет уже прошло с тех пор, Кэнсэй?

— Восемьдесят, Старейший. — Ответил Кэнсэй.

— И сколько сейчас лет тем сыновьям и дочерям?