Дав Талиону возможность убедиться в собственной неуязвимости, Шэф отвесил ему оплеуху достойную руки командора – имеется в виду не тот командор, который руководил «Автопробегом – по бездорожью и разгильдяйству», а тот, который «Каменный гость» и который навещал не в меру развязного дона Жуана. Следствием этого удара стала временная потеря Дожем ориентации во времени и пространстве. Воспользовавшись тайм-аутом, Шэф вытащил свой «волшебный» баллончик и погрузил всех обитателей комнаты в сон.

Сделано это было полностью из гуманистических соображений – главком, во-первых, плохо переносил детский плач, а Марина, судя по всему, успокаиваться не собиралась, а во-вторых, если бы не газ, то Рема, очнувшись, вспомнила бы все ужасные подробности этой ночи, а так проснется, отметит какую-то странную пустоту в голове, и все – никаких кошмаров. С Талионом же все обстояло не так просто – с ним надо было поговорить – это раз, и надо было, чтобы он хорошенько запомнил визит посланца Ада, или чего там у них на Сете – это два. Поэтому главком извлек еще один баллончик и кротко пшикнул в лицо Дожа.

Наличие «протрезвляющего» баллончика не должно никого удивлять. Представьте себе: отряд спецназа окружает гнездо террористов, или Театральный центр на Дубровке, или еще что-то такое же, обстреливает вражеские позиции пулями с «усыпителем» от которого, кстати говоря, защиты у террористов нет – нанотехнологии однако! и через несколько минут заходит в здание, где вповалку спят бандиты и их заложники, отделяет овец от козлищ и тут перед спецназом во весь рост встает проблема: надо вдумчиво поговорить с активными членами бандформирования, а они безмятежно спят!

Вот именно для этой цели ученые «Морского Змея» и разработали газ, находящийся во втором баллончике. Достаточно было его ничтожного количества, чтобы человек, вдохнувший его, мгновенно очнулся от сна, вызванного «усыпителем» из первого баллончика и прекрасно вспомнил все, что происходило до того, как он заснул.

Ресницы Талиона задрожали и он открыл в глаза, в которых сразу же заплескался черный ужас, когда он вспомнил подробности случившегося до того, как провалился в сон. Дождавшись, когда в глазах Дожа появятся проблески мысли, Шэф заговорил:

– Я демон-хранитель Лорда Арамиса! – раздался его страшный голос, жути которому добавляли низкочастотные инфразвуковые обертоны. – Я знаю, что ты желаешь ему зла. – При этих словах, глаза Шэфа и без того, сиявшие красным, гневно блеснули, добавляя нужного эффекта. Главком сделал паузу и в спальне воцарилась тишина, нарушаемая лишь ритмичным стуком зубов Талиона. – Ты спустил с привязи своего цепного пса Дамира, – продолжил командор. – Он пока еще ничего не сделал… Но берегись! Если мерзкий колдун причинит вред моему Господину, я сначала убью его, а потом приду за тобой и за всеми кого ты любишь! – с этими словами главком развернулся и собрался уходить. Он уже сделал шаг к двери, когда раздался хотя и дрожащий, но все же внятный, голос Дожа, который все-таки сумел взять себя в руки. А с другой стоны, чему удивляться? – Талион ведь был не каким-нибудь пастухом, или гончаром, или еще каким водоносом, он был аристократом в пес его знает каком поколении, слово «честь» для него была не пустым звуком и жил он в магическом мире, где можно было наткнуться, если очень не повезет, еще и не на такую чертовщину, что явилась к нему нынешней ночью. Так что, повторимся – он более-менее взял себя в руки и членораздельно заговорил:

– Тит не откажется от дуэли. Не в моих силах его остановить… – хрипло произнес он.

– А кто говорит про дуэль? – удивился Шэф, медленно поворачиваясь и нависая над распростертым на полу Дожем. – Одину любы честные схватки – сила против силы! Сталь против стали! Победителю – честь! Проигравшему – Вальхалла! – Главком наклонился и Талион попытался вжаться в пол от его горящих красных глаз. Шэф не опасался обвинений в плагиате, нарушений авторских прав и прочей ботвы, поэтому он беззастенчиво использовал в своем облике образ боевого робота из первого «Терминатора» – тот, когда после пожара с него облезает псевдоплоть и появляется металлический скелет, с не менее металлическим черепом, и светящимися красными глазками, и судя по виду Талиона, командор немало преуспел в деле создании атмосферы ужаса и нагнетания жути. Дож был близок к тому, чтобы потерять сознание, но держался – все-таки человек чести – это человек чести, а не какой-нибудь эффективный менеджер. Видя, что Талион сохраняет способность к адекватному восприятию реальности, командор продолжил: – Но, ты же – червь навозный, задумал использовать черную магию против моего Господина! – Шэф сделал паузу, заполненную только хриплым дыханием Талиона, и мечтательно продолжил: – Свернуть бы тебе шею… но пока нельзя… – Если Дож и хотел поинтересоваться почему, то не сделал этого. Что ему помешало: природная скромность, или щепетильность, не позволяющая потомку древнего аристократического рода общаться с выходцами из Ада, неизвестно, но никаких вопросов он не задал и был вознагражден за свою стойкость: демон-хранитель Лорда Арамиса, не дожидаясь наводящих вопросов, сам прояснил свою позицию: – Это может бросить тень на моего Господина! Но если что… – берегись! И учти. Ты умрешь последним! – Шэф бросил многозначительный взгляд на кровать, где тихо посапывали Рема с Мариной. – Хотя нет! – расхохотался верховный главнокомандующий смехом какого-нибудь «Черного Властелина». – Тебя я оставлю жить! Убью только их. Медленно… – Он облизал губы неправдоподобно длинным багровым языком, породив тем самым в разгоряченном воображении Дожа, самые темные и ужасные предчувствия… – мясистый язык в металлическом рту – картинка не для слабонервных. Командор никогда не воевал с женщинами, а уж тем более с детьми, но Талион знать этого не мог и словам черного демона поверил сразу и навсегда – люди верят в то, во что хотят верить и в то, чего боятся. – И еще… – продолжил свой блистательный монолог главком, – никто не должен знать, что я приходил… – И здесь снова можно восхититься – не восхититься, но, по крайней мере, отдать должное Дожу: в такой момент, когда над тобой, на расстоянии десятка сантиметров, завис металлический череп с горящими глазами, он не потерял способности к логическому мышлению:

– Тебя видела Рема, слуги, воины… – вполне справедливо возразил Талион.

«Собаки…» – захотелось съехидничать Шэфу, но он наступил на горло собственной песне и, чтобы не разрушать прекрасную атмосферу, достойную пыточного подвала замка Триaнa – штaб-квaртиры инквизиции в Севилье, сложившуюся в спальне, сказал совершенно другое:

– Кроме тебя меня никто не видел… но чтобы ты не думал будто я сон… – командор медленно выпустил когти, от вида которых Дожу стало еще хуже, хотя мгновение назад он оптимистично предполагал, что хуже быть не может. На демонстрации силы Шэф не остановился и со скрипом, напоминающим звук «железом по стеклу» – одним из самых неприятных для человеческого уха, провел выпущенными когтями по стене, оставляя глубокие, страшные царапины. Такой след мог бы оставить медведь, или скажем, к примеру – лев, если бы в гневе ударил лапой по стене.

«Дамир! Только Дамир может спасти меня и девочек! Он сильный маг! Он спасет! – билось в голове поверженного Талиона и эта нервическая мысль так явственно отражалась у него на лице, что никак не могла пройти мимо внимания главкома, который был тем еще физиономистом – не таких раскалывал на раз!

– Кстати! – улыбнулся череп, но лучше бы он этого не делал (лучше, естественно, для Талиона) – Дожу стало еще хуже, чем в тот момент, когда Шэф выпускал когти, а Талион думал, что хуже быть не может – выяснилось, что может! – еще как может! До дна пропасти было еще далеко! – К Дамиру не обращайся. Он и себя-то защитить не может… И запомни! – внезапно загремел главком. Резкий переход от чуть ли не доверительного шепота к практически крику заставил Дожа вздрогнуть. Улыбка с лица черепа исчезла и выяснилось, что это было еще не самое плохое его выражение. – Прятаться от меня бесполезно! Найду даже в царстве теней!