Но Павла такой исход событий не устраивал. К удивлению испуганного тюремщика он сказал: "Нас, римских граждан, без суда всенародно били и бросили в темницу, а теперь тайно выпускают? Нет, пусть придут и сами выведут нас".

Дело было серьезное. Тюремщик не усомнился в том, что Павел и Сила — римские граждане. Во-первых, он уважал их, а во-вторых, никто не стал бы рисковать и ложно объявлять себя римским гражданином: за это полагалось смертная казнь. Когда ликторы передали магистратам слова проповедников, с чиновников слетела вся их важность и спесь. Согласно трем римским законам — "закону Валерия", "закону Порция" и более позднему "закону Юлия" — римский гражданин не мог подвергаться телесному наказанию, если он выполнял приказы магистратов. Даже в случае прямого неподчинения должен был состояться суд с привлечением свидетелей и защиты. Публичное бичевание Павла и Силы ставило самих магистратов в положение преступников, нарушивших важнейшие римские законы. Если этим двум иудеям вздумается пожаловаться вышестоящим властям, чиновники потеряют свои места! Остается только потакать им во всем, выполнять все их требования и надеяться, что они не напишут жалобу.

Чиновники поспешили к тюрьме, вошли в дом тюремщика и принесли апостолам свои извинения. Павел и Сила ничего не ответили, зная, что юная филиппийская церковь лучше всего будет защищена, если магистраты города впредь будут сидеть, как на иголках, ожидая всевозможных неприятностей. К тому же, представлялся удобный случай обратить внимание самих властей на новое учение, принесенное в Филиппы римскими гражданами — может быть, в судьях, ликторах и их рабах проснется интерес к христианству.

Со всевозможными почестями, окруженные небольшой толпой любопытных, удивленных поспешным прибытием магистратов в тюрьму, апостолов вывели из тюрьмы. Их вежливо просили удалиться из города, чтобы не нарушилось спокойствие. Первым делом Павел и Сила — может быть, вместе с тюремщиком — отправились в дом Лидии. Туда сбежались все христиане, которые смогли отлучиться с работы. Павел рассказал им все, что произошло в тюрьме, и верующие возблагодарили Бога, укрепляясь духом и дивясь провидению Господню. Рано еще было назначать старейшин и пресвитеров в этой небольшой церкви, но Лука, несмотря на сильное желание сопровождать своих больных, израненных наставников, согласился остаться на время в Филиппах и руководить новой паствой. Лука мог прокормить себя медицинской практикой.

Тогда Павел, Сила и Тимофей, взяв посохи, отправились в путь — на северо-запад, через мост, вверх по долине реки.

Иудей, которого звали по-гречески Аристархом, в эту субботу, как и всегда, вошел в большую синагогу иудейской общины в Фессалониках. Фессалоники, свободный город-порт в глубине Фермейского залива, были резиденцией губернатора Македонии. В середине августа старейшины пригласили приезжего раввина читать и толковать закон. В синагоге было душно и жарко. Аристарх сел и стал слушать. Он и не догадывался, что ради этого раввина его всенародно будут бить, что ему предстоит совершить вместе с ним два долгих путешествия и сидеть с ним в римской тюрьме.

С первого взгляда было видно, что приезжий — человек необыкновенный. Он проковылял к возвышению на кривых ногах, иногда вздрагивая, как от сильной боли. Но даже если ему было больно, он не огорчался этим — на лице его было радостное, дружеское выражение, располагавшее к нему слушателей. Нависающие густые брови не портили этого впечатления. Приезжий заметно нервничал, обращаясь к аудитории, как будто ожидал от нее заранее каких-то неприятностей.

Аристарх понял причину волнения оратора, когда услышал проповедь, противоречившую всем принятым представлениям. Приезжий начал с положенного в этот день отрывка и постепенно перешел к другой теме: он начал говорить о Мессии, Которого ждут иудеи, и привел множество строк из Писания, доказывая, что Мессия не воцарится в Иерусалиме, когда придет (все иудейские купцы, кланяясь и улыбаясь своим покупателям — грекам и римлянам, тайно надеялись, что Иерусалим станет столицей мира). Наоборот, говорил чужестранец, в Писании сказано, что Мессия примет страдания и смерть, а потом воскреснет. Доводы чужеземца показались Аристарху убедительными. И когда приезжий стал говорить о Человеке — Иисусе, Которого распяли в Иерусалиме, когда без литературного изящества, но с удивительной силой убеждения он рассказал о том, как Иисус восстал из мертвых, Аристарх поверил ему, он как будто своими глазами видел, что так оно и было. "Сей Иисус, Которого я проповедую вам, и есть Мессия!" — закончил свою проповедь этот странный человек.

Старейшины, хотя и без особого энтузиазма, просили Павла выступить в синагоге еще раз через неделю. Аристарх и несколько других слушателей проводили Павла к выходу. Один из членов общины, по имени Иасон, пригласил его вместе с Силой и Тимофеем к себе домой. Там с ними могли встретиться все, кто хотел увидеть их и говорить с ними. Павел и Сила рассказали новым знакомым о своих испытаниях в Филиппах: "Прежде пострадавши и бывши поруганы в Филиппах, мы дерзнули в Боге нашем проповедать вам благовестив Божие с великим подвигом". Из Филипп в Фессалоники апостолы шли пешком почти 150 км. по Виа Эгнация, останавливаясь ненадолго в городах, встречавшихся по пути. Они проходили Амфиполь, город около широкого устья реки Стримон, на воротах которого возвышалась древняя каменная скульптура льва. Потом проповедники отдохнули в Аполлонии, на берегу озера. Идя через холмы в Фессалоники, они снова сознательно рисковали пострадать за веру. Но все обошлось относительно спокойно. Павел писал потом фессалоникий-цам: "Принявши от нас слышанное слово Божие, вы приняли не как слово человеческое, но как слово Божие, — каково оно есть по истине".

На Аристарха и других, встретивших апостолов в доме Иасона, особенное впечатление произвела честность, искренность Павла и Силы. Слова их не расходились с делами, и слушатели — закаленные жизнью купцы — ценили это качество. Как непохожа была духовная чистота проповедников, последовательность их умозаключений на обычную среди странствующих "пророков" склонность к надувательству! Апостолы не интересовались деньгами и вещами, дружеское расположение слушателей было для них высшей наградой.

Проповедь Павла убеждала не потому, что он хорошо говорил и располагал к себе — она убеждала своей правдивостью. Павел никогда не давал воли воображению и не говорил того, чего не было — жизнь, смерть и воскресение Иисуса были реальными фактами, а не легендой, в которую можно верить или не верить. Истина обладает огромной убеждающей силой. Аристарх слушал и чувствовал, что нечто большее, чем размышление и логика, заставляет его уверовать в Иисуса-Спасителя. Для Павла ничего удивительного в этом не было. Он говорил, что сила эта — Дух Святой, исходящий от Бога Отца и Сына Иисуса. Когда Аристарх, Иасон и несколько других иудеев обратились в новую веру, Павел отказался принять какое-либо вознаграждение за труды.

Мужество и убежденность Павла и Силы вселяли мужество и убежденность в других. Новообращенные, разговаривая со знакомыми иудеями, подтверждали, что Иисус и есть долгожданный Мессия. Они перебороли даже свое предубеждение перед язычниками, покупавшими у них товары, и перед рабами, эти товары разгружавшими: Иисус — Спаситель всех людей. Так дом Иасона, вопреки всем иудейским обычаям, стал центром движения, распространявшегося по городу, как пожар. Прошло несколько удивительных дней, и "церковь фессалоникская в Боге Отце и Господе Иисусе Христе" (как называл ее Павел) приняла в свое лоно больше греков, чем иудеев, мужчин и женщин. Среди женщин было несколько влиятельных аристократок.

Снова и снова Павел прямо, честно отвечал на вопросы, не пытаясь смягчать выражения и утаивать неприятную правду. Он не скрывал от слушателей, что самые основы их жизни будут поколеблены, что ничтожные идолы, которым они поклонялись в домах своих, и красивые, классические статуи богов в храмах — все это бессильные, мертвые, ложные боги. Он не принимал фессалоникийцев такими, какие они есть. На рассуждения теологов XX века о том, что люди не нуждаются в сознательном принятии Иисуса из Назарета, как воскресшего Господа Христа, Павел ответил бы презрительно характерной для него фразой: "Бог свидетель!" Искренность Павла с фессалоникийцами, правдивость его проповеди, которая была "не в слове только, но в силе и во Святом Духе, и со многими удостоверениями", принесли радостные плоды, и фессалоникийцы "обратились к Богу от идолов, чтобы служить Богу живому и истинному".