Джон, как и я, был сбоку припека в этой разнузданной компании, состоявшей из тридцатилетней женщины, уже дважды разведенной, двух геев, двух женщин помоложе, по уши влюбленных в геев, и еще нескольких девиц, в основном из тех, кто вылетел из университета или притащился в город вслед за любовником, были им брошены и в конце концов получили работу в книжном магазине. Эта компания потихоньку баловалась кокаином и сильно пила, и я страстно желала участвовать в их развлечениях, однако меня неизменно выворачивало наизнанку, я начинала задыхаться и хватать воздух ртом, а то и вовсе отрубалась, задолго до того как наступало настоящее веселье.

Я ужасно любила танцевать и провела немало восхитительных длинных ночей в злачном месте под названием «Красная комната» — с липким полом и красными мигающими лампами.

Джон работал там барменом.

— Шерри, ты знакома с Джоном?

До сих пор помню, как сверкнуло кольцо на пальце моей приятельницы, когда она ткнула в сторону Джона, — сапфир в форме звезды, сияющей не хуже Вифлеемской в праздничный день Рождества, только сжатой до миниатюрных размеров и заточенной в камень, оправленный в белое золото.

Такое же кольцо носила моя мама.

Мы тотчас признались друг другу в том, что в тусовке, которая свела нас, чувствуем себя белыми воронами. Может, мы и не принадлежали к типичному среднему классу, но ощущали себя представителями именно этого социального слоя. Мы хорошо учились в школе. Нам нравилось ложиться спать трезвыми и перед сном читать час или два в полнейшей тишине. Мы хотели жить в старом доме с участком земли вокруг. И завести детей: одного или двух. Мы не имели ничего против приличной зарплаты с социальным пакетом и машин, которые заводятся с первой попытки.

Я порвала с женатым мужчиной и со всеми прочими. Джон расстался с поэтессой, с которой тогда встречался. Он купил мне кольцо с солитером — именно такое, по нашему обоюдному мнению, идеально подходит среднестатистической невесте в качестве обручального. Мы обвенчались в моем родном городе в церкви, где меня когда-то крестили.

Во время церемонии случайно залетевший в храм воробей («Он здесь уже несколько дней», — с сожалением сказал пастор Хайне) бросился в поисках выхода на витражное окно и замертво рухнул на пол.

— Будем считать это добрым знамением, — тревожно сказал Джон, когда все мы уставились на мягкий серый комочек на мраморном полу.

Кто-то поддел мертвую птичку кончиком ботинка.

Кто-то издал нервный смешок.

— Точно, — подхватила Бренда, сестра Джона. — Есть такая примета — если в день свадьбы умрет птица, молодоженов ждет великое счастье!

(Лишь много лет спустя она рассказала мне, что на приеме с торта соскользнули и упали на пол пластмассовые фигурки жениха с невестой — от тепла зажженных в зале ламп подтаяла глазурь. Но Бренда исхитрилась вернуть их назад, на верхушку торта, пока никто ничего не заметил.)

Выдать мертвую птицу за доброе предзнаменование, конечно, нелегко, но, слава богу, мы никогда не были суеверны. Сегодня минуло уже два десятка лет нашей совместной жизни, и все эти годы — плодотворные, благополучные и наполненные важными делами — по большей части были прожиты в счастье.

Надежная работа. Здоровый сын. Старый деревенский дом.

И машины вполне приличные — у меня сверкающая и громко фыркающая маленькая белая «хонда» с полным приводом, на газу, у Джона — гигантский быстроходный белый «эксплорер», передвигающийся по дороге основательно, по-мужски, словно олицетворяя собой силу тяжести в действии.

Два десятка лет!

Большой кусок жизни. И все это время наши отношения окрашивала страсть, и мы сохранили взаимное влечение по сей день, хотя, конечно, оно не достигает накала первых месяцев, когда все свободное время мы проводили в постели.

В то время я делила комнату с соседкой, а у Джона была своя однокомнатная квартира, так что мы ночевали у него. На дворе стояла зима, но спали мы с открытыми окнами — прямо рядом с кроватью располагалась батарея, вокруг которой скапливалась сухая пыль, не дававшая дышать.

Мы занимались сексом утром, днем и ночью — между слоем арктических воздушных масс сверху и слоем невыносимого жара снизу.

Мы предавались любви на кровати, на полу, в душе, на софе. Занимались любовью во время месячных, марая кровью все кругом. Любили друг друга всю зиму до прихода весны, когда на зеленой траве появились стаи толстых, похожих на заводных, дроздов.

Однажды утром по дороге из его квартиры на работу в книжный магазин я нечаянно наступила на светло-голубое яйцо и остановилась, чтобы соскоблить палочкой с ботинка склизкую грязь — но даже это показалось мне эротичным.