— Вот видишь! Мы спасем ребят, и я стану красивой. — Далекая Радуга доверчиво посмотрела другу в глаза. Облачное Небо знал, что на самом деле ее зовут Наташей: случайно подслушал, когда ее первый раз привели в школу, и это был его самый страшный секрет. Человеческие имена стихий — всегда под запретом. Теперь он понял, почему.

— Хорошо. Я стану Воплощением. Но не только из-за ребят, а просто для тебя. Потому что ты и так самая красивая, — отчаянно добавил Сережка, взяв за руку Далекую Радугу.

Люди по-прежнему смотрели на него. С надеждой. Сережка Славин повернулся к Морю-Океяну, внезапно почувствовав себя такой же природной силой, но неизмеримо более могучей. Более могучей, чем Лес, чем Ветер, чем Река и Море. Защитником. Спасителем. Над морем, рекой, лесом, каменистой равниной Ядра внезапно заклубились облака, а в крохотной прорехе между ними мелькнул кусочек голубого неба.

— Покрывает всю поверхность оболочки, — отчаянно пытаясь сдержать слезы радости, сказал бывший учитель, глядя в настоящее земное Облачное Небо, о котором мечтал десять лет. — Небо. Мы будем жить.

В Небе плыли Облака. Тяжелые грозовые, легкие перистые, белые пушистые кружевные, открывающие небольшие окошки высокого светло-голубого неба, и другие, слегка вызолоченные неожиданно ставшим мягким и ласковым светом плазменного солнца. Солнышка.

И повсюду в Облачном Небе: где-то вдали, за Морем-Океяном, за Лесом Густым и Быстрой Речкой и просто над каменистой равниной Ядра, — нежными и яркими полукружьями многоцветной карусели сияла Далекая Радуга.