Вратко догадался, что сейчас начнется, и его охватил ужас. Воспоминания битвы при Стэмфордабрюгьере всколыхнулись с новой силой. Тогда молитва отца Бернара без труда победила его чары.

Неужели здесь будет то же самое?!

— Эй, Подарок, ты чего? — пробурчал в новгородцу в ухо Гуннар.

— Что-то не так? — встревоженно проговорила королева.

Парень лишь тряхнул головой. Некогда болтать! Да и ничего объяснить он все равно не сможет — не подберет слов, чтобы его поняли.

Продолжая вглядываться в пузырящуюся поверхность варева, словен увидел, как вскочил на нового коня герцог Вильгельм. Вновь взвилось «львиное» знамя.

Но отступающие воины слишком увлеклись бегством. Напрасно скакал вдоль рядов епископ Байеский. Размахивая булавой, Эвд выкрикивал громовым голосом:

— Остановитесь, малодушные! Мы все равно победим! В бой! В бой!

Рыцари откатились к подножью холма. Наступила временная передышка.

Саксы хохотали, звали нормандцев вернуться.

Хускарлы потрясали оружием. Несмотря на горы изрубленных тел, их стена щитов все еще выглядела прочной и надежной.

Ополченцы, потрепанные куда как сильнее, тоже не теряли присутствия духа. Бородатый мужик в овчинной безрукавке, развернувшись к противнику спиной, хлопал себя ладонью по ягодицам. Что он орал при этом, Вратко не разобрал за громовым хохотом прочих ратников.

«Может, еще не все потеряно?» — превозмогая морок, навалившийся от латыни бенедиктинца, подумал Вратко.

Желая поддержать войско Годвинссона, он сказал:

Но будто бы в ответ… Нет, не мог же Бернар знать, что за сотни верст от Гастингса творится волшба, призванная отразить нормандское вторжение?! Скорее всего, просто совпало так. Монах прочитал новые строки молитвы:

Вдоль рядов нормандских бойцов вновь поскакали гонцы от герцога.

Сменив коней, изрубленные щиты, притупившиеся мечи и топоры, рыцари, сержанты, оруженосцы выстраивались поплотнее. На взгляд Вратко, они заметно приободрились — лица все чаще озарялись улыбками, воины весело переговаривались, обмениваясь шутками, кто-то крестился и шептал молитвы, возводя очи к ярко-синему небу. Пели трубы. Выдвинувшиеся вперед лучники дали несколько залпов.

Стрелы по-прежнему приносили саксам мало вреда. Что было тому виной? Крепкие щиты и надежная огорожа или заклинание ворлока?

А где же сам Бернар?

Седого монаха Вратко разглядел не сразу. Священнослужитель не лез в первые ряды, подобно Эвду или аббату Ланфранку. Хотя и приносил пользы куда как больше, чем если бы сражался с палицей или мечом в деснице. Он стоял в окружении полудюжины бенедиктинцев, скрывших лица под капюшонами. «Чернорясые» молитвенно сложили ладони, поддерживая предводителя.

Латынь, более уместная в храме, а не на поле брани, звенела, словно колокола.

Нормандцы вновь пошли на приступ холма.

Стоящее в зените солнце играло на шлемах и кольчугах, на мечах и наконечниках копий. Герцог Вильгельм с непокрытой головой ехал впереди строя.

— С нами Бог! За мной, мои львы! На Сенлак! Мы победим! — выкрикивал Бастард. — Мы все равно победим!

Рыцари наступали шагом. Потом подняли коней в легкую рысь.

От топота тысяч копыт земля дрожала и плакала.

Выли трубы.

В небесах несметные тучи воронья кружили в голодном хороводе.

Отец Бернар воздел ввысь костлявые руки. Его глаза горели неистовым, неукротимым огнем.

В ответ саксы завели ставшее уже привычным «Прочь! Прочь!».

Загремели топорами о щиты.