— Сколько?

— Полмиллиона.

Джереми лишь поднял бровь.

— Счетов не видно, поэтому позволю вопрос: на что они потрачены?

— У меня нет желания об этом говорить. Просто поверь на слово!

Он совершил ошибку, не сумев скрыть иронической усмешки. Пегги смерила его взглядом.

— Что-то не так?

— Да нет, ничего.

— Тогда тебе придется добавить эти полмиллиона к двум обещанным ранее. А взамен получишь свою расписку. Теперь мой вопрос: у тебя есть эти деньги? Да, черт побери, или нет?

У Джереми чуть не сорвалось с языка — «нет!», но он сдержался и с притворным сочувствием произнес:

— Пегги, ты еще не пришла в себя после утомительной поездки. Отдохни, успокойся, а позже вернемся к нашим делам.

Так, понятно. Этот ублюдок попросту издевается над ней! А в памяти одно за другим возникали и исчезали видения недавнего прошлого — светлые, согревающие душу, и грозные, леденящие сердце: сначала неизведанное дотоле наслаждение на дне моря, потом холод морга, взорвавшееся вторично тело Квика, отчаяние дочери, бриллиант, исчезнувший навсегда в стоках огромного города… Да еще этот изнеженный идиот, издевающийся над ней.

— В последний раз спрашиваю: да, черт побери, или нет?

— Ну Пегги! Немножко терпения…

Джереми улыбался прямо как невинное дитя. Пеги схватила трубку, отлично зная, что он только и ждет этого движения, которое сам и спровоцировал, но остановиться уже не могла.

— Мистера Найта, пожалуйста…

В ответ старческий женский голос надменно, как показалось Пегги, проскрежетал:

— Кто его спрашивает?

— Пегги Сатрапулос.

— Хозяин в отъезде.

Больше она не успела ни спросить, ни сказать. Раздались короткие, злые гудки: трубку повесили. Но Джереми не должен был этого заметить, и Пегги продолжала говорить с воображаемым собеседником:

— Хорошо. Пусть он мне позвонит через час…

Но попался ли Джереми на ее обман? Нет, конечно. Пегги поняла это, как только он открыл рот.

— Что-нибудь не так? — спросил он заискивающим, неискренним тоном.

Ответа не последовало. И тогда он нанес удар.

— Благодарю за предоставленную отсрочку. Извини, но тебе сразу следовало проверить, признан ли долг моим банком. К тому же я не совсем уверен, что правильно указал сроки платежа. Все произошло так быстро…

Сейчас она, похоже, вцепится ему в горло или каким-либо другим образом покажет, что смирилась. Видел бы Белиджан, как он уделал строптивую шлюху! Но Пегги не доставила ему этой радости, и Джереми мысленно оценил выдержку бывшей невестки.

Невозмутимо щелкнув зажигалкой, Пегги выпустила из ноздрей тонкую струйку дыма и задумчиво взглянула на сияющего самодовольством мерзавца.

— Джереми…

— Что? — спросил тот, смущенный неподвижностью ее спокойного взгляда.

— Давай заключим пари.

— Такими глупостями я не занимаюсь.

— И все-таки не упирайся. У тебя, дорогой, нет выбора. Итак, я торжественно заявляю, что завтра, еще до восхода солнца, ты приползешь сюда и станешь умолять меня принять твой чек.

Он решился позволить себе покровительственный смешок, хотя ее потрясающая наглость сразу испортила ему настроение.

— Ох, Пегги, Пегги! Ну будь же благоразумной.

Она глубоко затянулась.

— И поскольку ты не сдержал слова, я решила тебя наказать. Ставка возросла: принесешь три миллиона. Понятно?

«Уж не сошла ли она с ума»? — подумалось Джереми, но он храбро продолжал:

— За такую цену, я предполагаю, твой шантаж будет включать как минимум то, что ты прогуляешься обнаженной на лошади в Центральном парке?

Пегги, казалось, была сама любезность, когда сладким голоском прощебетала:

— Я сделаю хуже.

Джереми, чуть паясничая, сокрушенно развел руками, склонил голову и вышел. А Пегги снова набрала номер Арчибальда.

— Я миссис Сатрапулос. Это вы мне только что отвечали?

— Да.

— Так в чем же дело?

— Я вам сказала…

— Называйте меня — «миссис»! И прежде всего, кто вы такая?

— Экономка, миссис Сатрапулос.

— Где мистер Найт?

— Уехал.

— И когда вернется?

— Он будет отсутствовать очень долго… миссис. Мне кажется, что хозяин вообще не собирается сюда возвращаться.

Пегги тихо опустила трубку на рычаг.

Чем же им удалось вызвать такой страх у Арчибальда? Ведь он принадлежал к тем людям, которые готовы были скорее умереть, чем позволить себя запугать. Итак, в обозримом будущем у нее оставалась в руках лишь одна козырная карта. Одна-единственная.