Ярцов вышел из горницы к Егору, тяжело плюхнулся на лавку, в самый угол.

— Нет, не стоит. Если при нас немерные деревья станут рубить, то запретим. А так — ну их!.. Пусть копится. Не люблю я начинать дело, когда не знаю, что из него выйдет.

— А если нас за недонесение потянут?

— Это еще когда будет. А верней, что никогда не будет. Всё это малости. Приказчик выкрутится.

Егор помолчал, а потом сказал неожиданно для самого себя, как это у него часто бывало:

— Сергей Иваныч, отпустите меня в рудоискатели.

— Ишь ты! — удивился шихтмейстер. — Полжизни в лесу да в горах прожить захотел. Медвежьим племянником заделаться. И то покою нет. Мне вот скоро на Баранчу ехать, так я пудовую свечу поставил бы, только б не ездить.

— А славно в горах! Сам себе хозяин. Нашел рудное место — награда.

— Много ты знаешь. Так тебе руда сама в руки и пошла.

— Я бы сначала на рудознатца учиться стал.

— Есть в городах ученые, да не очень-то лезут в горы. Руды искать — как в карты играть. Неверное дело.

— Так не пустите?

— Я власти не имею пускать, не пускать. Да тебе зачем отпуски? Ты мастер бегать. Вот опять ударься в бега да где-нибудь в самом тайном месте и раскопай прииск, чтоб сразу медная, свинцовая и серебряная руда.

— И золотая!

— Нет, золота у нас не бывает. Золото только в жарких странах находят, в Индии. Да и этого тебе хватит, три руды сразу никому не объявляй, собери из скитников да из беглых колодников компанию, завод тайно построй.

— Вас шихтмейстером, Сергей Иваныч…

Учитель и школьник взапуски стали сочинять чудесную небывальщину… Уж Егор стал главным командиром всех заводов, уж он построил дворец из свинцовых плит с серебряной крышей, уж Ярцов в карете, сто лошадей цугом, поехал к царице ужинать. Тут Ярцов опомнился:

— Фу, глупость какая!.. А ну, Сунгуров, добудь огонька, зажги свечку. Спать пора. Живо!

Он зевнул. Егор вскочил, нашарил на полке трут, огниво и кремень, стал высекать огонь.

— Какая разница, — вдруг спросил шихтмейстер, — между школьником и огнем?

Егор не знал: можно еще продолжать шутки или Ярцов говорил серьезно.

— Разница? — переспросил осторожно. — Да они же совсем не похожи, Сергей Иваныч. Во всем разница.

— А вот и похожи. Подумай.

— Не знаю, Сергей Иваныч.

— Школьник и огонь только тем разнствуют, что огонь сначала высекут, а потом разложат, а школьника сначала разложат, а потом высекут.

Егор в эту минуту раздувал трут, — фыркнул, поперхнулся горьким дымом, закашлялся и расхохотался сразу. И над недогадливостью своей смешно, и радостно, что Ярцов совсем не строг. Значит, будут еще впереди веселые часы.

— Я вам тоже загадаю, — закричал он, кашляя и чихая. — Что выше лошади и ниже собаки?

— Как, как?.. И ниже собаки? Не знаю. Я думал, все загадки знаю, какие есть, а эту не слыхал. Подожди, не говори, я сам. Сейчас лягу и подумаю.

Свеча была зажжена, и Ярцов унес ее к себе в горницу. Егор улегся на узкой лавке и сразу заснул. Он сладко храпел и не видел снов.

В горнице ворочался и вздыхал шихтмейстер. Так прошло часа два.

— Сунгуров!.. Проснись, эй!..

Голова Егора поднялась, обвела мутными глазами фигуру шихтмейстера в одном белье и опять упала на лавку.

— Эк, спит как! Сунгуров!! Пожар! Разбойники пришли! Вставай, вставай!

— Что случилось, Сергей Иваныч? Где пожар?

— Да пожара, пожалуй, нету. Ты скажи отгадку; а то заснуть не могу.

— Какую отгадку?

— Ну, сам загадал: что выше лошади, ниже собаки?

— А… Седло это, Сергей Ива…

Не договорив, Егор повалился на лавку и захрапел.

Лошади везли отлично: накануне прошел грозовой дождь, — дорога была и не пыльная и не грязная. Ярцов с Мосоловым в крытой повозке, запряженной четверкой лошадей, ехали на реку Баранчу. Там на вновь обысканном месте Демидовы закладывали чугуноплавильный завод.

На второй день пути были в Невьянском заводе, одном из самых старых на Урале. Здесь стояла семибашенная крепость. За стенами ее виднелись демидовский дворец и отдельная высокая наблюдательная башня; которую возвел Акинфий десять лет назад, в 1725 году.