— Заткнись! — Голос Барби походил на рыдание. — Я знаю, что ты догадалась, и теперь вынуждена сделать то, чего в жизни не собиралась.

Спазм сдавил мне горло. Почему-то совсем не хотелось просить ее рассказать поподробнее, что она со мной сделает, поэтому я лишь покачала головой:

— Послушай, я понятия не имею, о чем ты толкуешь. Честное слово, даже не представляю. Может, объяснишь? — Барби по-прежнему не давала мне повернуться, и было немножко неловко излагать все это стакану с колой.

Однако я изо всех сил старалась говорить убедительно. В конце концов, я ведь профессиональный продавец, разве нет? В то время как в затылок мне дышит женщина, которая не знает, сколько четвертей в футбольном матче. Так что теоретически я в состоянии впарить Барби что угодно.

— Барби, ты что-то не так поняла и…

— Заткнись! — Барби умудрилась произнести это с надрывом, хотя голос ее по-прежнему был не громче шепота. Ловко, однако. — Я знаю,что ты знаешь. Знаю! — Видимо, Барби не такая дура, как я полагала. Последнее замечание она сопроводила очередным болезненным тычком мне в спину. Я поморщилась. И при этом задумалась, не может ли эта штука, что давит мне между лопаток, оказаться одним из длинных, ухоженных ноготков Барби.

— Я же сказала, не вертись! — рявкнула коллега, когда я снова попробовала обернуться. — Это пушка, к твоему сведению, если интересуешься.

Вот, значит, почему Барби решила надеть пиджачок. В кармане тесного платьишка пушку не спрячешь. Да и есть ли там карманы?

Представляете, о чем я думала? Будто у меня куча времени на праздные мысли. Между тем как, по всему видать, время мое было на исходе.

Барби подтвердила эту догадку, прошипев:

— Давай-ка, Скайлер, двигай!

Во рту у меня пересохло так, словно я только что сжевала сэндвич с песком.

— Барби, не возражаешь, если я перед уходом глотну колы?

Барби нетерпеливо фыркнула:

— Ей-богу, Скайлер, ты прямо сдвинулась на своей долбаной коле!

Это я-то сдвинулась?! Только потому, что захотелось хлебнуть водички?.. Ну-ну… А кто, интересно, тычет мне в спину пистолетом? И кто убил человека? Ладно, простим бедняжке отсутствие логики.

В силу очевидных причин я не желала делать резких движений, а посему сочла за лучшее еще раз испросить соизволения:

— Значит, я могу хлебнуть?

Зря спрашивала. Может, соображает Барби и медленно, но все же не настолько. Ей хватило мозгов додуматься, что именно я смогла бы сделать со стеклянной посудиной. К примеру, резко обернуться и выплеснуть колу ей в лицо. Или разбить стакан и искромсать убивицу осколком.

Сомневаюсь, что мне хватило бы смелости осуществить сей грандиозный план, ибо в спину по-прежнему давило пистолетное дуло. Рассчитывать, что коллега промахнется с такого расстояния, было бы глупо. Однако мне не суждено было узнать, насколько я отважна — или, скорее, безрассудна.

— Нет, ни черта ты не можешь хлебнуть! — злобно прошипела Барби. — Здесь тебе не закусочная!

В других обстоятельствах я бы, наверное, рассмеялась. Громко и от души. Но в некоторых случаях чувство юмора слегка притупляется.

— Сказала, пошли! — повторила Барби и подтолкнула меня пистолетом.

Не двигаясь с места, я как можно спокойнее произнесла:

— Барби, по-моему, это не самая лучшая затея.

Оказалось, у Барби с чувством юмора все в порядке. Она весело хрюкнула:

— Ха, поздновато ты взялась за ум. Брось валять дурака, Скайлер, ты знаешь,что я сделала.

Отрицать не имело смысла.

— Случайно догадалась. На стоянке перед похоронным домом ты не испугалась, что убийца за тобой охотится. Потому что ты и есть убийца. — Я слушала себя и удивлялась. По моему будничному тону можно было подумать, что я рассказываю концовку кинофильма.

Барби даже не попыталась отпираться:

— Ну да, только сердечко не моих рук дело. Не хочу, чтобы ты думала, будто я на такое способна. Это сердечко настоящая мерзость.

Очевидно, Барби на самом деле считала, что убитьТруди — не так мерзко, как изуродовать. Я же решила, что вряд ли эта тема заслуживает обсуждения. Здесь мы с Барби заведомо разойдемся во мнениях.

К тому времени ладони мои настолько взмокли, что я мечтала вытереть их о юбку, но по-прежнему боялась пошевелиться.

— Я бы не стала вырезать это поганое сердечко, — продолжала Барби. — Это просто отвратительно.

— Верю. — Я не врала, поскольку не сомневалась, что она говорит правду. Стоило вспомнить, как изумилась Барби, когда я впервые рассказала ей о сердечке. Более того, мне вдруг подумалось, что не так уж трудно догадаться, кто украсил бедную Труди сердечком.