Я сжала его руку. Похоже, бедный мальчик и впрямь рад меня видеть.

Поразмыслив несколько секунд, Натан пробормотал:

— Здорово, что ты все-таки пришла.

Я метнула на него гневный взгляд. В ближайшее время придется с ним побеседовать. После чего повернулась к Энни:

— Искренне сочувствую вашему горю.

Энни с готовностью закивала:

— Труди была такой… замечательной.

Лично я употребила бы иное слово, но решила согласиться:

— Да, таких, как она, поискать. — По крайней мере не соврала, уж в этом меня никто не упрекнет.

Я думала, что Энни пустится изливать душу и между делом прольет свет на личность человека, который в последнее время не ладил с ее сестрой и, следовательно, располагал серьезным мотивом для убийства. И еще я надеялась, что Энни выскажет и несколько собственных соображений, кто мог совершить столь дикий поступок.

Однако все, что я услышала от Энни, — это какой замечательной была Труди. Послушать Энни, так ее сестрица была поистине святой. "Лучшей сестры и пожелать нельзя", — повторяла она вновь и вновь. Мол, у Труди не было врагов, все ее любили, и тот, кто это сотворил, наверняка с кем-то ее перепутал.

Не было врагов? И все ее любили?Очевидно, мы говорим о двух разных Труди.

Соображения Энни по поводу личности убийцы тоже меня не порадовали. "Либо ее с кем-то перепутали, — утверждала она, — либо это был серийный убийца, убивающий людей без разбору. Вроде Теда Банди".

Сказать по правде, идея о маньяке, рыскающем поблизости в поисках беззащитных риэлторов, казалась мне несколько притянутой за уши. Особенно если учесть, что пока жертва только одна. Возможно, я ошибаюсь, но, по-моему, чтобы называться серийным убийцей, необходимо прикончить по меньшей мере двух человек, не так ли? А до той поры можно рассчитывать лишь на звание обычного, заурядного убийцы. И потом, неужели маньяк станет торчать в засаде в пустом доме, уповая на то, что рано или поздно объявится какой-никакой завалящий риэлтор?

Столь же притянут за уши, на мой взгляд, и образ Труди как невинной овечки. Неужели Энни забыла, что я лично знала ее сестрицу? Уж святой она точно не была. Конечно, я всей душой надеюсь, что сейчас Труди веселится наверху, среди ангелочков, но давайте говорить откровенно — если она и впрямь там, значит, провернула лучшую сделку в своей жизни.

Послушав несколько минут спич Энни о доброте и щедрости покойной сестры, я решила, что с меня довольно, и, воспользовавшись паузой, вставила:

— Энни, ты, случайно, не знаешь, в последнее время Труди никто не угрожал? Телефонные звонки, письма и прочее…

Энни бросила на меня быстрый взгляд и замотала головой:

— Нет-нет, ничего такого… — Тут ее голос оборвался, словно резко перекрыли кран. Взгляд Энни сфокусировался на чем-то за моей спиной, в противоположном конце зала. — Ничего такого не было, — повторила она рассеянно.

Я оглянулась. Дерек и Барби, видимо, исхитрились сплавить трех алчущих утешения дам и переместились в укромный уголок, — наверное, чтобы не мешать мельтешению скорбящих. Теперь они стояли бочок к бочку, темная голова Дерека склонилась к платиновой голове Барби. Умилительное зрелище, как бы не прослезиться.

Я посмотрела на Энни. Странный у нее какой-то взгляд, слишком напряженный. Должно быть, Энни почувствовала, что я за ней наблюдаю. Наши глаза встретились, и мне показалось, что она вздрогнула. Впрочем, это было так мимолетно, что утверждать не могу.

В следующий миг Энни прильнула к Натану и нежно улыбнулась. Натан, разумеется, расплылся в широченной и глупейшей ухмылке, но тут же вспомнил, где находится. И снова моим глазам предстала убедительная имитация Брюса Уиллиса.

Что и говорить, у мальчика несомненный талант.

Цепляясь за Натана, Энни дернула головой в сторону Барби:

— Вы только полюбуйтесь! Моя бедная сестра еще даже не в могиле, а эта… эта ужасная женщина уже пристает к ее мужу!

Натан, по обыкновению, ляпнул первое, что пришло ему в голову:

— Не похоже, чтоб Дерек был против.

Энни отпустила руку Натана и достала из кармана пиджака мятую салфетку.

— М-м… — промычала она, промокая глаза, которые казались совершенно сухими, как давеча у Барби. — По-моему, это бестактно. По меньшей мере. — Она снова приложила салфетку к глазам и покосилась на парочку в углу.

Барби между тем смотрела на Дерека и хлопала ресницами. Да так сильно, что мне почудилось, будто по комнате пронесся сквозняк. Дерек, видимо, тоже что-то почувствовал, поскольку придвинулся к Барби еще ближе, склонился к ее уху и что-то прошептал.

Энни задохнулась от негодования:

— Да это не просто бестактно! Это возмутительно! Моя бедная нежная сестра… еще…

Салфетка все-таки пригодилась — слезы ручьем хлынули по щекам Энни.

— Из-звините, — выдавила она. — Я… мне… надо в уборную.