Григорий сидел, положив ноги на стол и курил.

Увидев до крайности взвинченного Казанову, он спросил:

— Что стряслось? Пожар? Или акции компании упали?

— Стряслось…,- Кирилл пытался отдышаться, — такое стряслось… твоя Юлька… уф… она…

Вяземского будто ветром сдуло с кресла. Он подскочил к другу и встряхнул его:

— Да, что случилось — то?! Что с Юлей?! Ну, говори?!

— Она… — Казанцеву удалось наконец справиться с дыханием. — Она беременна!

— Что?! — Вяземский не верил своим ушам. — Беременна?! От кого?!

— Ну, не от меня же!

— Она что, вышла замуж?!

— Идиот! У тебя что, мозги отказали?! Она от тебя беременна! Кретин! — заорал Казанцев, выходя из себя.

— От меня?! Но, этого не может быть! Я…

— Не может быть? — ехидно переспросил Казанова. — Не знал, что ты страдаешь бесплодием!

— Но, почему от меня это скрыли?! Ни Смолкин, ни его жена, ничего мне не сообщили! Они что, меня совсем уже законченным мерзавцем считают?! — потерянно спросил Вяземский.

— А вот это, Гриша, мы сейчас и выясним! Быстро, поехали к Смолкиным!

На глазах изумленной Наташи, они вихрем вылетели из кабинета и, в два прыжка пробежав приемную, понеслись к лифтам, обгоняя друг друга.

— Поехали на твоей, — подскакивая к Мерседесу, прокричал Вяземский, а то у меня руки трясутся.

Сев за руль, Казанцев втопил педаль газа в пол и машина рванула с места.

Они неслись по городу, как сумасшедшие, рискуя попасть в аварию. Влетев во двор Смолкиных, Кирилл затормозил так, что завизжали тормоза. Друзья выбежали из машины и подбежали к подъезду. Григорий набрал номер квартиры Юли.

Смолкины пили чай, когда раздался звонок домофона. Ефим встал и, подойдя к двери взял трубку.

— Кто там?

— Ефим Наумович, откройте, это Вяземский. Мне нужно поговорить с Юлей.

Смолкин колебался.

— Юля спит.

— Тогда, с вами. Откройте, пожалуйста.

— Хорошо, поднимайтесь, — старик открыл дверь, отбрасывая сомнения.

Через несколько минут вошли Григорий и Кирилл.

— Только тихо, пожалуйста. — попросил Ефим мужчин, — Юля спит.

— Проходите в кухню, — сказала Людмила Александровна, здороваясь.

Молодые люди прошли в кухню и сели за кухонный стол.

— Чай, кофе? — предложила пожилая женщина.

— Почему вы не сообщили мне, что ваша внучка беременна? — вместо ответа спросил Вяземский. — Глаза его, недобро блестели. — Или, вы считаете, что я не достоин чести, быть отцом вашего правнука?!

— Гриша, спокойно! — предупреждающе сказал Кирилл.

— Григорий Петрович, успокойтесь, — мягко попросила Людмила Александровна.

— Юля сказала, что покончит с собой, если мы вам расскажем, — глядя в стол, тихо произнес Смолкин, — вот мы и молчали.

Вяземский помолчал.

— Где она? — спросил он, минуту спустя.

— У себя в комнате.

Григорий встал.

— Григорий Петрович, пожалуйста…

— Только, не мешайте мне. Вон, лучше Кирилла чаем напоите.

Он вышел.

Вяземский стоял у дивана и смотрел на спящую Юльку.

Лицо её, слегка округлилось, но, по прежнему оставалось прекрасным. Маленькая грудь, налилась и стала больше. Девушка лежала на боку и легкий плед укрывал её округлившийся, упругий живот. Григорий наклонился и, легонько провел рукой по её животу. Там, в мягкой, уютной темноте, защищенный от всего мира, жил его ребенок.

Юля открыла глаза. Перед ней стоял Вяземский.

Она отодвинулась в угол дивана, натянув плед до самой шеи.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Юля.

— Пришел спросить у тебя, почему ты скрыла, что беременна? — стараясь быть спокойным ответил Григорий.

— Это, не твой ребенок!

— Неужели?! Ты хочешь, чтобы я уверовал в непорочное зачатие?

— Это не твое дело!

— Ошибаешься, дорогая моя! Это — мое дело!

Глаза Юли наполнились слезами и нижняя губа задрожала. Он, еле сдержался, чтобы не схватить её в свои объятия, успокоить и извиниться, за свое бессердечное поведение.

Он требовал ответа, и знал, что не уйдет отсюда, пока не добьётся своего!

— Юля! — произнес он, и в его голосе, зазвучало предупреждение. — Для подтверждения отцовства, существуют тесты. Не заставляй меня, это делать…

Её брови упрямо нахмурились.

Ты… ты — предатель! Я не хочу тебя знать, и не хочу видеть тебя! Уходи отсюда! Ты спал со мной только для того… как это Казанова сказал — сексотерапия?! Ты, никогда не любил меня! Да, это твой ребенок, но отца у него нет! И, не будет! Я не хочу, чтобы ты женился на мне, только потому, что я — беременна! — глотая слезы, в изнеможении прошептала она. По её щеке прокатилась одинокая слеза.