Молодой философ сказал дрогнувшим голосом:

— Я уже сказал это остальным группам и теперь скажу вам. Как видите, я не требую обязательного посещения моих занятий. Если вы не хотите, можете не ходить. Я не вижу смысла заставлять вас.

Прыснули на задней парте, вспомнив термин «экзистенция», но не очень вовремя прилепив его к какой-то шутке. Философ глянул вдаль, близоруко сощурившись. Колпачок от ручки заплясал в его руках с удвоенной скоростью.

— Пусть приходят только те, кто посчитает это интересным. Если придёт один человек — буду заниматься с одним. Не придёт никто — дело ваше. Зачёт в любом случае поставлю всем.

Шум, поднявшийся на задних партах, принял интонации небольшого урагана. Идея большинству понравилась. Сабрина, вынувшая было тетрадку с конспектами, спрятала её обратно. Сунула туда же ручку. Готовиться к семинару Горгульи было бы гораздо удобнее в читальном зале.

— Итак. — Он выронил колпачок и мгновение наблюдал, как тот катится по лакированной поверхности стола. — Начнём прямо с этого занятия. Все желающие могут выйти.

Сабрина поднялась и тронула Машу за плечо. Философ сидел, уткнувшись взглядом в стол, как будто принципиально не собирался знать, сколько человек решили уйти с занятия. Маша обернулась, удивлённо приподняв брови. Она-то, по всей видимости, никуда не собиралась.

— Тебя что, философия интересует? — скорее даже удивлённо, чем издевательски выдала Сабрина. Маша не осталась бы на паре просто затем, чтобы показать себя хорошей девочкой. И главное — перед кем? Философа всё равно пригласили из другого института, он ни на кого не пожалуется офицеру-воспитателю, не испортит зачётку.

Та пожала плечами, мол, даже не знаю, как тебе объяснить. Сабрина прикусила губу. Свобода за дверью аудитории казалась такой заманчивой. Её сладость уже ощутили большая часть группы — в молчании, как будто стыдясь ухода, они покидали аудиторию.

Она отступила назад и села, сама не понимая, к чему этот порыв совести. Боялась ли она, что философ обманет и в конце семестра всем ровным рядком выставит незачёт? Вряд ли, не дадут ему пустить под откос целую группу, да ещё по непрофильному предмету. Тогда что, всерьёз заинтересовалась житием Платона?

Сабрина шлёпнула на парту тетрадь с конспектами. Подходящий компромисс, чего уж там. Философ наконец-то поднял голову и даже улыбнулся, обведя взглядом аудиторию. Пять человек — не самый плохой вариант.

За третьей партой правого ряда сидела Ляля, сосредоточенно выдёргивающая нитки из форменной рубашки. Чуть дальше расположились, перешёптываясь, две девушки из второй группы. Все ждали чего-то удивительного. По крайней мере, Сабрина ждала — это точно. Она хотела знать, на что обменяла свою свободу.

И тут её постигло разочарование — философ раздал всем статью, отпечатанную на плохоньком принтере, таком, что сбоку каждого листа выдаёт чернильную полосу, и заставил их читать. Читали по очереди, каждый — по предложению, а затем пытались объяснить смысл.

Сабрина пролистала статью вперёд: так много. Если читать её по предложению, на разбор потребуется весь семестр. И она тут же призналась самой себе, что ни единого объяснения не понимала. Философ тоже, кажется, выдыхался.

— Чем рефлексы отличаются от рефлексии? — бухнула с первой парты Маша в своей обычной манере, и это стало для него последней каплей. Философ тяжело опустился за стол.

— Вот если бы вам военное дело преподавали, как нам преподают философию, вы бы в нём тоже ни демона не соображали, — в защиту подруги буркнула со своего места Сабрина, не надеясь, что её услышат.

Он поискал глазами вожделенный колпачок, но так и не нашёл — видимо, тот слишком далеко укатился.

— Хорошо, давайте просто поговорим.

Ляля восторженно уронила статью под ноги.

— Давайте просто поговорим, — повторил философ, и Сабрина ощутила, как его волнение перехлёстывает за край. — Вы думаете, что философия — это наука ни о чём. Хорошо, тогда я буду говорить с вами о жизненных примерах. Вот скажите мне, что вы знаете?

Между рамами забилась в истерике муха.

— В каком смысле? — первой не выдержала молчания Маша. Сабрина закусила губу, чтобы не сорваться в смех, таким натужным и сосредоточенным была задумчивость всех вокруг.

— В смысле, что вы знаете точно? Ну вот что-то такое, в чём у вас никогда не возникало сомнений. И не возникнет. И не может возникнуть.

Молчание стало, как старый колодец, стены которого давно поросли мхом, а на дне не то, что воды — даже тухлого болотца не осталось. Сабрина мыслями ушла так далеко, что вздрогнула, когда услышала голос девушки из второй группы. С задней парты он доносился, как будто с северного полюса.