Шрифт:
Сначала она звучит недоуменно. «Противник сражается хорошо» – это фиксирует он уже 24 июня (как всегда, пишет о прошедшем дне). Он обдумывает это новое обстоятельство с намерением извлечь из него выгоду:
«Русские защищаются мужественно. Отступлений нет. Это хорошо. Тем скорее оно будет впоследствии. Они теряют бесчисленное количество танков и самолетов. Это является предпосылкой к победе».
«Москва, по нашим данным, имеет еще в своем распоряжении около 2000 боеспособных самолетов, но большевики продолжают биться упорно и ожесточенно.
Хотят во что бы то ни стало удержать Ленинград и Москву и подтягивают для этого большое количество соединений, не обращая внимания на опасность в оперативном отношении. Это для нас только приятно. Чем больше в этом районе будет войск, тем лучше наша позиция».
Но все беспокойнее эта нота: Южный фронт «отчаянно сопротивляется и имеет хорошее командование. Положение не угрожающее, но у нас по горло дел».
В фашистской доктрине о слабости Красной Армии возникает брешь. Брешь и в психологическом состоянии Геббельса. Игрок, он наглеет с каждым выигрышем и сникает, впадает в уныние, депрессию, наталкиваясь на сопротивление, на неудачи. Но всего лишь первые дни войны на Востоке – эта тетрадь заканчивается 8 июля[ 14 ], – фашистская армия еще не испытала первых поражений… Все же призрак неудачи явственно присутствует в этих записях…
14
В этот день, 8 июля 1941 года, Гитлер подтвердил свое решение: «Москву и Ленинград сровнять с землей, чтобы полностью избавиться от населения этих городов и не кормить его в течение зимы…»
Сначала Геббельс пытается записывать о событиях на Востоке, как еще об одном театре войны, – эпически. Как сообщал до сих пор ежедневно о боевых действиях против Англии и переходил на другое. Но из этого ничего не получается. События сминают.
«Усиленное и отчаянное сопротивление противника… Армейская группа „Юг“, сообщения о том, что близ Дубнова отражена попытка вражеского прорыва… Под Белостоком отчаянные попытки прорыва… Один красный полк прорвался…»
«У русских колоссальные потери в танках и самолетах, но они еще хорошо дерутся и, начиная с воскресенья, уже многому подучились» (27 июня).
«Русские защищаются отчаянно. Русская танковая дивизия прорывает наши танковые позиции».
Тут уместно пересказать эпизод, который приводит в своей рукописи начальник личной охраны Гитлера – Раттенхубер.
Самолет с находившимся на борту офицером германских вооруженных сил, пролетая над Бельгией, потерпел аварию. Уцелевший офицер был задержан бельгийцами. При нем оказался секретный пакет с планами вторжения немецких войск во Францию через Голландию, Бельгию, Люксембург.
Бельгийцы, пишет Раттенхубер, ознакомившись с этими планами, почтительно отправили немецкого офицера в Германию вместе с его пакетом.
Этот эпизод, с удовольствием обсуждавшийся в ставке Гитлера, передает дух той «странной войны» на Западе, когда немецкая армия триумфальным маршем шествовала по Европе.
Так было тогда, а теперь иная война, по-иному приходится оплачивать свое вторжение.
«Русские сопротивляются сильнее, чем предполагалось вначале. Наши потери в людях и материальной части значительны» (1 июля).
Он пытается найти объяснение этому «казусу»:
«Их союзником является пока еще славянское упорство, но и оно в один прекрасный день исчезнет!»
Его бросает от одного заключения к другому, прямо противоположному: «Кажется, что сопротивление красных сломлено по всему фронту. Большевизм в настоящее время переживает тягчайший духовный и организационный кризис. Мы предпринимаем все, чтобы его усилить и ускорить».
«Мы снова за один день уничтожаем 235 русских самолетов. Если русские потеряют свой военно-воздушный флот, то они погибли. Дай бог!» (2 июля).
Но тут же:
«В общем, происходят очень тяжелые и ожесточенные бои. О „прогулке“ не может быть и речи. Красный режим мобилизовал народ. К этому прибавляется еще баснословное упрямство русских. Наши солдаты еле справляются. Но до сих пор все идет по плану. Положение не критическое, но серьезное и требует применения всех усилий.
Русские торжествуют в своих сводках. Немного громко и слишком рано. Мы выступаем против этого. Лондон помогает им расфуфыренными описаниями сражений, но мы это уже знаем из нашего похода на Запад. Это цветочки, а ягодки впереди. В США становятся все наглее. Нокс[ 15 ] произносит дерзкую речь с требованием немедленного вступления в войну» (2 июля).
15
Нокс – военный министр США.
«Мы применяем также испробованные во время западного похода более сильные средства нашей пропаганды, например, распространение паники и другие». «Теперь мы бьем в открытую рану» (4 июля).
Еще один вид провокации:
«Мы работаем тремя секретными передатчиками, направленными против России. Тенденции: первый передатчик – троцкистский, второй – сепаратистский и третий – национально-русский» (30 июня).
«Работа наших секретных передатчиков – образец хитрости и изощренности» (5 июля).