"Не было счастья, так несчастье помогло... не засыпь нам амбразуру землей, с которой мы столько возились, прилетело бы и нашему "максимке", а если бы хорошо попали, то и нам с ним...", - думал полуоглохший от выстрелов пушки Василий Ширков, наблюдая, как переменчива фортуна на поле боя.

Еще несколько секунд назад казалось, что уже ничего не остановит наступательный порыв немецких пехотинцев. Два танка и пулеметы пехоты полностью подавили сопротивление в траншеях на этом участке вала. Им оставался последний рывок к вершине. Самые быстрые уже успели, с надувными лодками в руках, пробежать больше половины стометрового отрезка суши перед последней преградой. Но массированный огонь из автоматов, бьющих практически в упор (до ближайших противников оставалось не больше семидесяти метров), неожиданно проснувшаяся пушка, лупящая попеременно осколочными и картечью по огневым точкам врага, все усиливающийся огонь ручных пулеметов, буквально за десять секунд опрокинули ситуацию. Понаблюдав за происходящим еще минуту, майор решил вмешаться:

– Автоматчикам прекратить огонь и занять блиндажи! Пулеметы подавляют огневые точки, стрелки ведут огонь по живой силе! Если начнется повторный артобстрел, - всем в блиндажи! Штабу связаться со штабом полка. Срочно требуется подкрепление. Взвод ПТР и взвод станковых пулеметов. Ротным доложить обстановку на своих участках!

"Стрелять начнут обязательно... или для того чтоб дать пехоте спокойно отойти, или чтоб снова попытаться атаковать, хотя... вряд ли, пулеметы и взводные минометы мы им хорошо проредили, лодкам тоже хана... значит, этих оттянут и свежих пришлют... "

Не успел он додумать эту мысль до конца, как снова засвистели мины. Артиллерия молчала.

"Отступают... скоро будет передышка... надолго ли? Надо будет обратиться к полковнику, чтоб минометчики соседей срочно пристреляли ориентиры перед моим валом, а мои соответственно перед их. Нас тут душат, а помочь некому..." - майор курил папиросу, присев возле стенки дота, а в его голове мелькали мысли, как улучшить оборону своего участка. Пушка молчала, а на свист и разрывы 81-мм мин за стеной он уже не обращал внимания. В сравнении с последним артналетом это звучало, как убаюкивающий шум осеннего дождя после рева тропической бури.

Внезапно его поразила простая мысль. Все что происходило на его левом фланге, прекрасно наблюдалось с западных валов Ровенского укрепления.

"Как же так... нас бьют, а они хреном груши околачивают. И никому в голову не придет соседей огоньком поддержать... да за это к стенке ставить надо!"

– Свяжи меня с майором Коротуном.

– Товарищ майор, нет связи с коммутатором цитадели, видно провод перебит.

– Мля, так по рации свяжи, доложи о повреждении, пусть пошлют людей разрыв ликвидировать. После артналета. Делай что-то, а не смотри на меня, мля, как теленок первогодка. Со штабом свяжи.

– Штаб на связи.

– Начать эвакуацию раненых в цитадель!

– Так стреляют еще, товарищ майор...

– Так, по одной мине пускать, они будут постоянно. Называется - тревожащий огонь. А раненые ждать не могут. Выполняйте приказ. Ротным - всех, кто был на валах отправить отдыхать в казематы, остальных разбить на бригады, лопаты в руки, восстанавливать дзоты и окопы на южной половине валов. Доложить о потерях в личном составе.

– Товарищ майор, майор Коротун еще утром ранен в ногу, отправлен в цитадель, на связи его заместитель, капитан Рыбак.

"А сейчас у нас что, уже вечер? 6.32 на часах. Хотя, да... один час войны ... он и за день, и за год, и за всю жизнь длинней стать может ..."

– Отбой связи. Свяжись с командиром медроты полка.

– Капитан Ефимович на связи.

– Здравствуй, майор Ширков. Готовьтесь, моих уже несут к вам. Работы будет много. Личная просьба. Свяжи меня с майором Коротуном. Как он там?

– Осколок удален, рвется обратно, еле держим.

– А ты не держи. Без него там мышей не ловят.

– А что случилось?

– Извини, времени нет. Вечером спирта нальешь, все расскажу... даже того, чего не было. Где там майор?

– Как раз к его кровати подходим, уже наушники с рук вырывает...

– Майор Коротун на связи.

– Привет Паша, тут такое дело... прижали меня давеча на левом фланге, крепко прижали... аккурат напротив твоих западных валов. И два танка, что мне печень выели, и пехота, все как на ладони... но ни одного выстрела, Паша, с твоих позиций. Не хочу я, твоих командиров перед Батей позорить. Во-первых, точно знаю, виновного он перед строем расстреляет, во-вторых, ладили мы с тобой не плохо, и дальше рядом воевать. Разберись сам. Кто-то из твоих отдал приказ не открывать огонь. Дай ему винтовку в руки, пусть рядовым повоюет.

– Извини, Василий, если все так было... не могу я его в живых оставить. Сам, суку, расстреляю, другим в назидание. И спасибо тебе...

– Не руби с плеча, Паша, разберись сперва. И прошу, не стреляй. Без того меня командиры недолюбливают... не надо, Паша, я все знаю, мне пох, что обо мне думают. Но крови не надо. Разжалуй и откомандируй ко мне, если видеть его не хочешь. Договорились? И возвращайся быстрей, без тебя войны не будет.

– Товарищ майор, вас полковник вызывает.