— БУ-УУ!

— А-аай! — Девушка подскочила как ужаленная, остановилась, скорчилась и защитным движением прикрыла ладонями низ живота. Замерла так на какую-то долю секунды, встрепенулась и опрометью ринулась прочь.

Мальчишки просто обезумели: Рыбий Пуп барабанил кулаками по стенке, Сэм, раскиснув от смеха, бессильно топотал ногами, Зик и Тони, обнявшись, с гиканьем пустились в пляс.

— Ох, взвилась же она у нас! Прямо до небес!

— Черная, а от страха аж побелела,бедолага!

— Ручаюсь, штаны намочила!

Когда веселость поутихла, Рыбий Пуп предложил:

— Пугнем еще одну, ладно?

— Ой, ага. Давайте.

Подождали в молчании, глядя вверх, чувствуя, как колотится сердце с восхитительным сознанием, что в их власти вогнать человека в дикий ужас, стоит лишь немножко поднатужиться.

— Слушайте, — сказал Зик. — Давайте, когда завидим кого еще, то все разом, ладно? Я сосчитаю до трех, и на три ка-ак гаркнем!

— Во здорово! Давайте.

— Не идет никто?

— Не-а… Пусто.

— Почему люди так легко пугаются? — спросил Сэм.

— А кто его знает.

— Эй, свет погасите кто-нибудь.

— Сейчас. — Рыбий Пуп с готовностью выключил лампочку, и подвал погрузился в темноту.

— Сколько времени?

— Второй час, наверное. Люди в постели лежат… — Тони вздохнул.

— В сон, видно, клонит? — спросил Рыбий Пуп.

— Ты что! Да я хоть до утра буду сидеть тут, пугать народ.

— Тс-с… идет кто-то.

— Женщина.

— Братцы, белая! Чего это она, интересно, затесалась сюда, к неграм?

— Может, эту не пугать лучше?

— Привет! Из другого теста она сделана, что ли?

Женщина приближалась сквозь желтое марево газового света, звонко цокая каблуками по тротуару. Вот она подошла так близко, что можно было рассмотреть ее лицо.

— Молоденькая, годов двадцать…

— Глядите-ка, идет, а у самой поджилки трясутся.

— Раз, — шепотом начал Зик.

Мальчишки втянули в себя побольше воздуху.

— Два-а, — негромко протянул Зик.

Грудь у каждого распирало, как туго надутый воздушный жар.

— Три!

— БУ-УУ-УУ!

Женщина дернулась и стала как вкопанная, суетливо всплеснулись ее руки, она издала пронзительный исступленный вопль, задохнулась, заскулила дико, по-звериному, и затихла с жалобным стоном. Ноги у нее подломились, она пошатнулась и стала медленно оседать на тротуар. Мальчики, как зачарованные, не отрываясь, глядели на ее лицо, белеющее на темной улице, словно лист бумаги. Зик бессмысленно заржал и умолк. Женщина перекатилась на спину, тело ее от макушки до пят выгнулось крутой дугой, окостенело.

— Чтой-то она?

— Сам не знаю.

— Ё-мое… Помрет еще, чего доброго.

Выгнутая поясница дрогнула, таз подался вперед и задвигался толчками, сначала медленно, потом все быстрей, быстрей, до крайнего предела. Глубокий вздох, один, другой, — и судорожные толчки мало-помалу стали слабеть, замедляться. Тело женщины распласталось на тротуаре.

— Вроде как если бы с мужчиной переспала, — сказал Зик.

— По-моему, позвать нужно кого-нибудь.

— Одурел? На нас же скажут, изнасиловали или еще что.

— Только бы не померла…

— Я закрою окно, — в ужасе прошептал Рыбий Пуп. Он влез на табуретку и опустил окно, оставив щель пальца в два, чтобы видно было, что происходит с женщиной.

— А вдруг она заявит в полицию, вдруг придут сюда?

— Смываться надо, ребята.

— Соображаешь, чего говоришь? Сейчас бежать — последнее дело! Сидим, как сидели, а спросят — знать ничего не знаем,ясно?

Женщина шевельнулась, оторвала голову от земли и, приподнявшись на локтях, осмотрелась по сторонам. Лицо у нее сразу осунулось. Она неловко встала на ноги и, поскуливая опять, с тревогой озираясь через плечо, пошла дальше.

— Ма-амочки, — прошептал Зик.

Давайте больше не пугать людей, — сказал Сэм.

— Айда отсюда. Пошли наверх, — сказал Рыбий Пуп.

Он плотно закрыл ставень. Натыкаясь друг на друга, они пробирались к двери в кромешной тьме, остро ощущая присутствие иного мира, невидимого и всемогущего, мира, который простерся там, в ночном молчании, — мира белых.