Расстроился ли Петр, осознав это? А вот ничуть! Ему это оружие не для баталий, а скорее для души. Ну может еще когда пригодится, припомнив того медведя, поправил сам себя юноша. Но с другой стороны, если потребность возникнет, то для недруга, скрытно носимое оружие, будет самой настоящей неожиданностью.

Ушаков докладывал, что если в России против императора пока никто не умышлял, того же сказать об иных державах никак нельзя. Помнится, на деда было совершено около трех десятков покушений. Конечно глупо, сравнивать себя с ним, но с другой стороны, всем мил не будешь, а потому могут решить разрубить узелок вот таким нехитрым образом.

Дальнейший осмотр содержимого футляра выявил наличие шомпола, ключа для взведения замка, отвертки, пулелейки, пороховницы, трех коробочек с запасными кремнями, пружинами и с парой десятков уже отлитых пуль. Словом, там находилось все потребное для содержания оружия в исправном состоянии.

Не удержавшись, Петр тут же направился на стрельбище, потянув за собой и гостя. При этом он выказал такой задор и энтузиазм, что Демидов мысленно даже улыбнулся. Весь в деда. Тот тоже, как только какая новая стреляющая игрушка попадала в руки, тут же стремился опробовать ее на практике.

Не будь шомпол столь удобным, с деревянной рукоятью, то заряжание пистолей превратилось бы в настоящее мучение. Впрочем, Михаилу и без того пришлось потрудиться, прогоняя пулю по нарезам. Петру отчего-то подумалось, что ему с этим нипочем не справиться. Будь пуля круглая еще туда–сюда. Но эти были необычной цилиндрической формы, раза в три превышающими калибр. Так что, даже будучи меньше калибром его пистолей, вес у пуль был все же больше. Большая же площадь соприкосновения свинца с нарезами, соответственно увеличивало и силу трения.

Однако, как и ожидалось, насколько неудобными пистоли были в обслуживании и заряжании, настолько же оказались отличными в стрельбе. Нет никакой встряски при спуске колеса, что неизменно наблюдалось при ударе курка по кресалу. Соответственно нет никакой необходимости подправлять линию прицеливания. Спуск мягкий и плавный. Точность… Просто сказка. На сорока шагах пуля ложилась точно в цель. К слову сказать, Петр уже поднаторел в стрельбе, а потому мог оценить качество по достоинству. Ну и наконец, четыре выстрела, против двух, пусть и с сомнительным результатом перезарядки, чего-то да стоят.

— Отличная работа, Акинфий Никитич, — наблюдая за тем, как под присмотром заводчика, Михаил снаряжает, уже разряженные пистоли, возбужденно произнес Петр.

— Рад, государь, что смог угодить.

Ишь какой уверенный. Ну а чего, собственно. Имеет право. Угодил. Петр даже на мгновение почувствовал себя неловко. Ведь не для светской беседы позвал к себе одного из богатейших людей империи. Угодил Демидов со своим подарком, ничего не скажешь. Более того, может с гордостью говорить, что государь пользует его пистоли. Потому что это чистая правда. Теперь юноша с ними и не подумает расставаться. Оно бы и раньше, да все как-то неловко. Уж больно выпирает оружие под одеждой или вообще носи открыто. А оно как-то не то… Не правильно. А вот эти образцы…

Однако, пора начинать. Восторженный юноша по достоинству оценил подарок. Хм. И еще оценит, вот только пусть Михаил зарядит. Но императору, восседающему на российском престоле, пора уж и делами государственными озаботиться. А вот это, Акинфию Никитичу может ой как не понравиться. Да что, может. Не понравится. Ну да, на то он и подданный своего государя. А верноподданному так вести себя не пристало, и уж тем более посягать… Ладно. Не нужно себя накручивать сверх всякой меры. Этот муж многие годы проявлял себя на ниве служения Родине, и еще проявит. А потому, вдохнуть и выдохнуть. Во–от так. Молодец. Возьми с полки пирожок.

— Акинфий Никитич, а что слухи ходят, будто ты в уральских горах злато–серебро добываешь, а от того сундуки твои от богатства ломятся.

Какой бы реакции не ожидал Петр, она оказалась для него совершенно неожиданной. Акинфий Никитич конечно тут же перестал возиться с пистолями, да только вызвано это было лишь тем обстоятельством, что негоже ему возиться с железками, когда к нему обращается император. Спокойно и даже с каким-то легким налетом веселья посмотрев на Петра, он мягко улыбнулся и покачав головой заговорил.

— Врут, государь. Как есть врут. Доброхотов у меня всегда хватало. Вот как только батюшка пообещал деду твоему поставлять ружья по одному рублю восьмидесяти копеек в ущерб себе, так с нас взгляда и не сводят. А то как же, ружьями торгуют себе в убыток, а наживаются. То что завод Невьянский в поте лица и сдирая руки до кровавых мозолей строили, то никто не видел. Того, что кроме тех ружей, мы и иную справу делали, да по совести и доброго качества, то же не замечали. То что, с работными людьми, под открытым небом жили, вкладывая в дело каждую заработанную копейку, то же никто не замечал. Видели только то, что в чести у Петра Алексеевича, да чуть не каждый год по заводу ставим. Сами же, пока мы пупки надрывали, лишний раз задницей пошевелить ленились. А теперь конечно. Откуда богатство, коли мы не прижили, а он прижил. Ясное дело, нашел злато–серебро, вот и богатство.