Бледная физиономия Вальтария дернулась. Через головы собравшихся он посмотрел на трупы, сложенные на пристани.

— Святая правда, твоя милость, — выговорил он. — Нерадив, за что и пострадал.

На это Сторверк и рассчитывал, догадался Оливер. Признание правды столь же невыгодно Вальтарию, как и Сторверку. Нет, много гибельнее. Вряд ли морской страж всерьез угрожал виселицей почтенному купцу, скорее всего, тот отделался бы штрафом. А вот Вальтарию, если вскроются все его делишки, пеньковый галстук и впрямь может засветить, не говоря уж о каторге.

— Ладно, — сквозь зубы произнес официал. — Пусть себе сидит, где сидел, — только уж не обессудь, дружище, мои ребята больше пачкаться не станут…

Сторверк махнул рукой и подоспевшие матросы водворили Вальтария назад, в трюм.

— Ума не приложу, Брекинг, где ты меня обошел. А может, Фабиан и взаправду тронулся, мухоморов пожевал или дури с Юга… хорошо, награда за голову твоя.

— Это само собой. Но как же, — Сторверк надменно вскинул подбородок, — с незаконным обыском?

— Каким еще незаконным обыском?

— Ага! Сперва бросают на растерзание бандитам, а потом мы же и виноваты! Обшарили здесь все, осрамили на глазах у всего порта — и прощай, друг дорогой? Не выйдет! Я ведь и в суд подать могу, ты что думаешь, я только мечом махать умею, а законов не знаю?

Остолбенев от подобного нахальства, официал только пробормотал:

— Ты что… не валяй дурака, всегда можно договориться, деловые же люди…

— Вот именно. Деловые. — Наигранная ярость Сторверка сменилась ледяным спокойствием. — Договоримся так — я не имею никаких претензий к Лиге, а представительство Лиги в Скеле ходатайствует за меня перед Купеческой гильдией.

— Ты о чем?

— Младенцем не прикидывайся — не поверю. Наверняка слышал про грабительский процент посреднику при продаже скельского бархата. Так я прошу, чтоб мне этот процент снизили. В виде исключения. За оказанную городу, и особливо гильдии, услугу. Скромно так прошу. Вдвое…

Оливеру оставалось только восхититься этим потомком тысячелетнего (по крайней мере) дворянского рода. Ни при каких обстоятельствах не забудет о выгоде!

А ведь, в сущности, он должен бы ужасать своей меркантильностью. Но Сторверк ему нравился. Он так же, как и они с Селией, не умещается в рамки, заданные родом и сословием. А собственно, кто умещается? Родри? Или Стивен, который со временем, возможно, попадет в еретики либо гонители еретиков? Вальтарий? Даже этот чиновник с широким мечом у пояса?

Сторверк с лейтенантом шли к трапу, по-прежнему препираясь, но на значительно более дружелюбных тонах. За ним тянулись солдаты. Матросы начали разбредаться по своим местам. Неподвижны были лишь мертвецы.

Но их скоро унесли.

Таким образом, Сторверк все же получил то, чего хотел, хотя при этом, вопреки естественным привычкам, едва не преступил закон и дважды чуть не сложил голову. Но «чуть», как известно, не считается. Он был доволен, когда «Холле» вскорости вышла в море, никаких неприятностей с морской стражей не возникло, однако Оливер не исключал, что после той ночной драки в порту за ними присматривали. Очевидно, не исключал этого и Сторверк, поэтому Вальтарий до конца пребывания в городе оставался в трюме. Но стоило им удалиться от Скеля на несколько лиг, капитан приказал снять с узника кандалы. Бежать, сказал он, в море некуда, а подбить команду на бунт после нападения Фабиана ему вряд ли удастся.

На следующее утро, к удивлению Сторверка (хотя ему вновь приходилось напоминать себе, что в этом путешествии давно пора перестать удивляться), Вальтарий сам с ними заговорил.

Было еще совсем рано, утренний туман не успел рассеяться, но день обещал быть солнечным и ясным. Они с Селией сидели на корме, на бухте каната, и тут неожиданно из-за пристроя бочком появился Вальтарий. И, глядя куда-то в сторону, уместился возле них.

— Значит, Козодой все же вас нашел, — без вступительных приветствий произнес он.

— Вернее, это мы его нашли, — сказал Оливер. — Случайно. — И добавил: — Дурных приятелей ты себе выбираешь, Вальтарий.

Тот не стал спорить.

— Не везет. Поэтому я от него и откололся. У него, у Козодоя, мозги стали совсем набекрень.

— В тебе я тоже, когда ты о сокровищах Открывателей твердил, особого здравомыслия не заметил.

— Во мне? Я просто чудо как здравомыслящ по сравнению с Козодоем… был. Заметьте себе, сам я никого не грабил и не убивал, у меня голова работает. А Клод — так его звали, Козодой — это, ясное дело, прозвище, орал он, как озлится, как птица козодой… стал потихоньку звереть, и куда-то не в ту сторону. (Оливер не понял, в какую сторону положено звереть, но от замечаний воздержался.) И когда он подался по вашей наводке, я решил тихо с ним попрощаться. Но ни на Север, ни в Тримейн ехать было нельзя — все дороги были перекрыты. Подался я с беженцами в Скель, на кой-какие старые связи понадеялся, а тут пошла сплошная непруха, сам видишь…

— Да…— Оливер вспомнил обстоятельства их расставания и свой давний разговор с Селией, — ты еще нас в Файт к кастеляну зазывал… он ваш был?

— Наш, — безразлично ответил Вальтарий. — Он должен был ворота Козодою открыть. Они… мы… там отсидеться собирались. Но не успели. Солдаты — ну, те, что в Кулхайме, — замок раньше заняли.

— Какие, однако, знатные развлечения творились на свете, пока мы болтались в Кархиддине.

Глаза Вальтария округлились.

— Вы были в Кархиддине?