— Почему ты хотел нас убить?

— А пошел ты… — ответствовал пленник и указал, куда. Зубы у него были, несмотря на цветущий возраст, гнилые, и Оливер вспомнил, как в детстве старая тетка его учила: «Будешь ругаться — зубки сгниют». Незадачливый грабитель служил наглядным тому подтверждением.

Селия высыпала из кошеля небогатое его содержимое — несколько медяков, огниво и короткую сальную свечу малоприятного вида. Завидев ее, Селия хмыкнула:

— Можно я его допрошу, хозяин? Я умею…

Оливера удивило вторичное обращение «хозяин», но раз она хочет представить дело так, что он здесь главный, остается только подыграть.

— Ну давай.

Он отодвинулся, Селия высвободила сломанную руку пленника и снова наступила на нее. Тот застонал, в углах его рта блеснула слюна. Он сглотнул ее, дергая кадыком.

— Слушай, хозяин, — осведомилась Селия, — граблю ему дробить или сразу отчалить?

Совершенно неожиданно Оливер услышал собственный голос:

— Лучше сразу режь — зачем ему теперь рука?

— Нет, — хрипло выдохнул пленник. — Не надо.

Селия надавила коленом ему на грудь и приставила нож к «душе» — надключичной ямке.

— Так кто тебя послал?

— Козодой, кто же…

Не дожидаясь вопроса Оливера, Селия пояснила:

— Один из больших парней с Вала — в Кулхайме говорили. Из тех, по чью душу каратели пришли.

— Разбойник? Зачем же нас грабить — у нас денег-то всего ничего…

— Как же! — сварливо сказал пленник. — Взять с них нечего! А карта?! Карта открывательская…

— Нас торговец сдал? — спросила Селия. — Вальтарий этот?

Несмотря на свое печальное положение, пленник хохотнул:

— Да какой он торговец! Наш он… от городских с долей шел… вроде гонца…

— А на кой хрен ему охрана от воров понадобилась, ежели он сам вор?

— Так не от воров! От патрульных! Вас в Кулхайме видели, солдаты об вас хорошо говорили, вот в случае чего ему бы при заставе ваши рожи пропуском бы и послужили. А после… — Его уже понесло, клинок у горла вряд ли мешал ему. — После… как до нас добрался… ну, есть там место… сказывал — можно дело сделать. Говорит — двое, один постарше и с ним не то парень, не то девка, но простые совсем, карту не только что не прячут, а разве в глаза не тычут… Козодой меня и послал, я двинул. И впрямь: идете открыто, в харчевнях дорогу спрашиваете, стоянку я вашу в лесу нашел и дальше уж прямиком. Думал, вы и вправду простые, а вы страшненькие… страшные… ребятишки…

— Здешний трактирщик в деле?

— Нет. Но он смолчал бы… ежели что.

Селия встала:

— И что прикажешь с ним делать, хозяин?

Оливер не знал, как выйти из затруднения. Он сумел бы прирезать грабителя в драке, но сейчас он этого не хотел… несмотря ни на что. Противно было.

— Думаю, гнать его надо в шею. Ты верхами?

— Нет.

— Врет, наверное… — сообщила Селия. — Хотя черт с ним.

— Ладно, ступай к своему Козодою и скажи, что Вальтарий — проще простых. Не знаем мы никаких кладов.

Селия сняла с пленника веревку и швырнула ему кошель:

— На, а шило твое оставлю. Не то порежешься небось…

Оливер поднял грабителя за шиворот, поставил на ноги, тот оказался на полголовы ниже, так же за шкирку вывел во двор, развернул и прицельно дал пинка. Если кто-то и наблюдал за ними, то не показался. Только Селия, стоя в дверях, сматывала веревку. Когда Оливер, возвращаясь, поравнялся с ней, она протянула ему отобранный нож:

— Возьми, не то твой — сущая игрушка.

— Ты сердишься, что я его отпустил?

— Напротив, приятель, напротив… Только давай тоже убираться отсюда побыстрее.

Когда они выехали за пределы деревни, удалились по тропинке до затенявшего ее приземистого холма (Оливеру показалось, что он когда-то служил основанием рухнувшей башне, но, возможно, он ошибался), Селия сказала:

— А теперь — быстро сворачиваем.

— Что ты задумала?

— Как говорил наверняка любимый тобою Сенека: «Если женщина о чем-то думает, она думает о дурном». И он был прав! Хотя бы в отношении меня.

— При чем тут Сенека?

— К черту его, но мы с тобой едем в горы. Мы говорили об этом в Файте, говорили в Бастионе, и все видели, что мы туда направились.

— И что?

— А то, что мы поедем в низину. Всегда считала, что с преступниками общаться легче, чем с Трибуналом, — я же сама преступница, — но не тогда, когда банда висит у тебя на пятках.

— Ты считаешь, что этот парень будет нас преследовать?

— Он-то вряд ли… даже когда очухается…

— Почему?

— Видишь ли, я засунула ему карту в кошель, к мертвой свечке поближе…