Татьяна не боялась последствий откровенности. Очутившаяся так далеко от Земли, увидевшая мир объемным, спроецированным на всю громаду космоса, она получила в подарок от жизни настоящее чудо. Если бы сейчас её сердце остановилось, она, может быть, успела бы испугаться момента смерти, но не пожалела бы ни о чём! А раз так…

Она еще не умела этого делать — вода помогла. Надо было закрыть глаза и «уйти» в монотонный шум, лишить организм кислорода, замедлить ход сердца и ток крови. На шестой минуте подобного состояния Татьяне показалось, что она руками раздвигает пространство. На седьмой охватило ощущение, что она погружается в глубину и объем мироздания. На восьмой, прежде недостижимой минуте, ей удалось приоткрыть свое сознание навстречу той странной субстанции, которой являлся Управляющий Разум станции. Секунды растянулись. В их вязкой патоке она не могла шевельнуться, но кислорода по-прежнему не требовалось, не ощущалось ни следа паники. Наоборот, наслаждение от осознания того, что границ для разума не существует, явилось, пожалуй, сильнейшим чувством из всех, когда-либо испытанных Татьяной Викторовной. Ответное прикосновение Э было нерешительным и вовсе не похожим на отпечаток ментальности, который Татьяна привыкла чувствовать, когда он присутствовал в её сознании. Она не смогла бы озвучить, то, что испытывала, и никогда не назвала бы это ответом на заданный вопрос. Эмоции, накрывшие Татьяну волной, кажется, были не менее непривычны Управляющему Разуму, ведь всемерно используя его опыт и мощь, доктора Лазаретов даже не пытались заглянуть в его «средоточие жизненных установок», как говорил Иф-Иф. Они принимали Э таким, каким он был — лаконичным, не общительным, корректным. Он, в ответ, относился к ним с бесконечной преданностью, как и к своей нынешней хозяйке, но не стремился к эмоциональной близости, являющейся характеристикой живого существа, поскольку сам себя воспринимал как нечто промежуточное между живым и неживым.

На девятой минуте пребывания под водой, без болезненных процедур и нейротропных препаратов, без использования глубинного сканнинга, Татьяна полностью сняла защитные психические барьеры и, словно горсть прозрачной воды в ладонях, протянула Управляющему Разуму всю себя: маленькие человеческие тайны; прошлое, до сих пор пульсирующее болью где-то в уголке памяти; нынешние невесёлые размышления; страх перед тем неведомым и враждебным, что небезуспешно пыталось подавить её личность. Все мысли, сомнения, чаяния и надежды она транслировала ему в единый миг и застыла, дожидаясь ответа.

Робкие касания чужого разума были похожи на прикосновения языков пламени — волшебного, не обжигающего пламени, которое освещало лишь те участки, до которых дотрагивалось. Сторонняя воля наполняла Татьяну трепещущим напряжением, удивлением, а затем восторгом, вызванным неожиданным подарком. Это были не её эмоции — эмоции Управляющего Разума, но она ощутила их, словно свои собственные, и отстраненно удивилась схожести ментальных контуров. Загадочный и великолепный, молниеносный и мудрый Э воспринимал окружающий мир и её саму, как человек. Одинокий, странный, закрытый от мира человек, за прошедшие тысячелетия ставший вещью в себе. Ментальное усилие сдавило виски — Э сомневался в чём-то, но только мгновение. Под прикрытыми веками Татьяны вспыхнуло тёплое лазоревое сияние, она увидела ясно, словно стояла рядом, вытянутый постамент с подобием чаши на верхней площадке, в которой лежало, щедро плеская радужными взблесками, яйцо размером с баскетбольный мяч. Кристалиновое яйцо. Картинка быстро погасла. Тот, кто сделал ответный подарок, тоже покинул её сознание, оставаясь шумом на краю бытия, ощущением станции и Лазарета, надеждой и опорой Стражей порога секторов галактики — Управляющим Разумом.

Татьяна открыла глаза и поднялась к поверхности. Она пробыла под водой одиннадцать минут, но трясло её не от этого — от пережитого. Вопросов доверия больше не возникало. Человеческий разум, и другой — чуждый, но более не казавшийся неведомым, поняли и приняли друг друга. И что-то подсказывало Татьяне — то, что показал в последние мгновения полного контакта Э, видели единицы из долгой череды Стражей порога, ступавших сквозь времена.

До самого вечера Татьяна проспала в шезлонге у бассейна. Блестящая фигурка крелла смотрела на неё выпуклыми глазами и усмехалась в усы. На станции было тихо, сегодня Управляющий Разум не слушал музыку, видимо, тоже прибывал в растрёпанных чувствах.

Она проснулась ночью — от чувства голода. Приняла душ, переместилась на кухню, сопровождаемая свитой, покормила Бима, перекусила сама, заварила чаю, и собралась было направиться в смотровую, как прозвучал сигнал вызова. Татьяна поспешила в Центр управления, в душе надеясь, что это Ларрил. Осадок, оставшийся от последнего разговора, никуда не исчез. И, совершенно по-женски, ей хотелось, чтобы он сказал что-нибудь для ободрения и поддержки.

На развернувшимся овале экрана Татьяна, остановившись на пороге, с изумлением разглядела голубой гребень, шедший поперек черепа, вытянутую морду, сощуренные глаза, похожие на голубые льдинки в складках полупрозрачной кожи.

— Приветствую тебя, Первый из тройки, Кор-Харр, — совершенно автоматически произнесла она на коде. Язык гоков был ей недоступен из-за разницы в анатомии гортани. — Скорейшего отделения твоей Ка, скачущих мыслей!

— Первый из семерки, — высокомерно поправил командор, и Татьяна подумала, что инцидент у Лазарета сектора Див не прошел бесследно для его карьеры. — Скорейшего отделения и твоей Ка, доктор Лу-Танни!

— Чем обязана столь… неожиданному визиту?

— Позволь представить тебе Гру-Хака — второго медицинского координатора Армады.

Кор-Харр отступил, освобождая место другому гоку — высокому, с быстрыми резкими движениями, одарившему Татьяну неожиданно заинтересованным взглядом.

— Легкой дороги по краю мудрости, доктор, — вежливо склонив голову, первым заговорил тот. — Чрезвычайно рад познакомиться с тобой, ибо наслышан о произошедшем в вашем пространстве, и восхищён мужеством доктора Лазарета Лу-Тана и его ассистента. Конечно, я бы предпочел, чтобы на месте вашего пациента оказался гок, а не проклятый сатианет, но нельзя дважды убить врага, даже если очень хочется!

И он засмеялся, оскалив острые полупрозрачные зубы. Татьяна ощутила, что начинает «закипать». Она не позволяла ненависти поселяться в своём сердце, как и обещала Лу-Тану, но как же бесили герои своих народов — с той и другой стороны призрачного фронта!

Гру-Хак неожиданно оборвал смех и уставился на неё пронзительно голубыми глазами.

— Щёлкнула зубами? — спокойно поинтересовался он.

— Что?! — изумилась Татьяна.

— Лица гуманоидов очень подвижны и прекрасно отражают эмоции, — заметил гок. — На твоем я прочел нарастающее возмущение моим поведением и желание заставить меня умолкнуть. Ты была в шаге от прочувствованной речи о том, что войны вредны для цивилизации, а жажда плазмы разрушает личность. Так?