Да, похоже, отсюда надо валить. Если такие сцены будут повторяться изо дня в день, то, как говорится, ну его нафиг. То есть, конечно, крысы-чиновницы и красные волкодавы имеются в любом городе, но там это, хотя бы, чужие люди. И общение с ними будет происходить не в родном подъезде. А в Эксклаве, наверно, еще попроще. В том смысле, что я там буду не один такой шизанутый. Сказано же — место для тех, кто не вписывается в стандарты…

Андрей опять сходил в ванную и облился холодной водой до пояса. Соображать стало немного легче. Он выбрался на балкон.

А если все-таки в Москву попытаться? Столица — это, конечно, круто. Муравейник, где всем на всех наплевать. Даже мерцающий затеряется — по крайней мере, теоретически. Ладно, предположим, так и получится. И что дальше? Если верить доблестному чекисту, мерцающий должен видеть некую цель и, соответственно, к ней идти. Ну, и где она, эта цель? Хотелось бы посмотреть…

Андрей досадливо мотнул головой и нечаянно взглянул на солнце. Огненный шар ослепил его на мгновение, и перед глазами поплыли радужные круги. Он чертыхнулся и, слегка проморгавшись, собрался уйти с балкона, но что-то зацепило его внимание. Некая деталь окружающего ландшафта, которую он прежде не замечал.

Он оглядел окрестности. Все было как обычно. Панельные дома, тополя и прочая флора, шестнадцатиэтажки на окраине города. Дальше — пыльная автострада, редкие машины и солнечные блики на стеклах. Пологие холмы, пшеничное поле. Опора ЛЭП, теплицы, совхозный пруд. В общем, ничего интересного. И все же, какая-то неправильность царапала периферийное зрение. Андрей сосредоточился и медленно, очень медленно перевел взгляд в нужную сторону.

И опешил.

За холмами возвышалась циклопическая конструкция невероятной формы. Изогнутый стержень, на который насадили тонкие кругляшки… Нет, не так. Андрей попытался подобрать аналогию. Взять, например, молекулу ДНК, ту самую двойную спираль, потом разъять ее и оставить только одну половинку… Да, пожалуй это будет похоже. А еще это напоминает скелет мурены, слегка перекрученный и поставленный вертикально. И цвет вполне соответствует — беловатая «слоновая кость».

Масштаб сооружения поражал. Если принять в качестве ориентира ближайший холм, то высота башни достигала нескольких километров. А если еще учесть, что она торчала не рядом, а далеко, у самого горизонта, то можно было подумать, что верхушка упирается в стратосферу.

Впрочем, Андрей сомневался, что башня материальна. Наверняка ее больше никто не видит. Верстовой столб на призрачном тракте. Или, скорее, стрелка компаса для указания направления — потому что именно там, в двух тысячах километрах к северо-западу лежит Эксклав с муренами и таинственным населением.

Ладно, базара нет, подумал Андрей растерянно. Более прозрачный намек придумать, пожалуй, сложно. Но как туда добираться? Приеду в Москву, а дальше? Пассажирского сообщения нет — товарищ из ФСБ подтвердил. И что, контрабандистов искать? А где? А как? А с какой радости они меня повезут? Сволочь ты, майор, все-таки — хоть бы подсказку дал…

Добыть бы эту пресловутую памятку для мерцающих — тогда бы, может, и разобрался. Только где же ее добудешь? Чекист, похоже, просто прикалывался, когда варианты перечислял. Причем, в особо циничной форме. «Во сне приснится». Ага, конечно. Или что он там еще говорил? Голубиной почтой доставят? Нормально, буду сидеть и ждать — прямо здесь, на балконе. Очень удобно…

Секунду!

Почтой!

Андрей ломанулся в комнату. Письмо, которое он до сих пор не вскрыл, лежало на книжной полке. Марка блестела, звериный глаз таращился укоризненно. Как же ты, мол, забыл? «Ладно, ладно, — бормотал про себя Андрей, торопливо надрывая конверт. — Вспомнил же, в конце концов? Вот и нечего…»

В конверте обнаружился манускрипт — вот, пожалуй, самое подходящее слово. Три десятка листов, каждый исписан с обеих сторон убористым почерком и аккуратно пронумерован. В тексте не было ни ятей, ни еров, ни старинных стилистических оборотов, но все равно возникало стойкое ощущение, что писали пару веков назад. Может быть, потому, что чернила выцвели, а бумага по цвету напоминала пергамент.

К разочарованию Андрея, рукопись не содержала инструкций (ну, типа, «всем мерцающим в 13.00 прибыть на станцию Москва-Сортировочная, при себе иметь свисток и противогаз»). Это был, скорее, отчет, написанный в произвольной форме. Или вообще художественный рассказ. Сначала он показался Андрею сомнительной стилизацией под лермонтовскую «Тамань», но сюжет был далек от тех, что попадались у классика.

Первую страницу Андрей просмотрел по диагонали, ничего не понял и недоуменно пожал плечами. Внимание привлекло, разве что, загадочное слово «авгур». Андрей, не поленившись, взял толковый словарь в солидной бурой обложке и нашел там соответствующий параграф: «АВГУР. В древнем Риме — жрец, дававший предсказания по крику и полету птиц (ист.) // перен. Человек, обращающий в тайну для других свои специальные познания, с высокомерным презрением сторонящийся непосвященных (книжн. ирон.)». Ясности от этого не прибавилось, но Андрей решил не делать поспешных выводов. Он устроился за столом и начал читать внимательно.

Пожалуй, это самый неприветливый город к востоку от Седого Хребта. Такая мысль приходит мне в голову, пока я разглядываю толстые стены, цитадель из темного камня и стражников у ворот. Удивительная картина — вход здесь охраняют не красноносые пьяницы, одуревшие от безделья, а всадники из Закатного Легиона. Один из них преграждает мне путь. Наконечник его копья предупреждающе светится — как будто раскален докрасна. Скакун недовольно всхрапывает и роет землю когтистой лапой.