— Массовый суицид. Не могу с тобой согласиться. Один, еще ладно, но целая команда самоубийц. Это вряд ли. Если, конечно, это не какая-нибудь болезнь, как ты говоришь, — сказал Одли.

Он подошел к Блэку и тихо, почти шепотом, произнес:

— Дружище, я знаю тебя не первый год. Сейчас я вижу в твоих глазах волнение, ты о чем-то встревожен, но не говоришь. Братья Брукс старики и потому мнительны и богобоязненны, суеверны, но ты-то…

— Ты прав, Джон, — сказал Блэк. — Ты как всегда прав. Меня кое-что тревожит и не дает покоя.

— Надеюсь, не суеверия Хосе?

— Нет, но…

— Договаривай раз начал. В этом деле мне нужна помощь. Если всю команду погубила какая-то болезнь, то и мы в опасности, и все жители нашего маленького острова. И мой долг сообщить им эту угрозу и спасти их.

Блэк привстал со стула и начал от волнения, вселившегося в него и граничившего с тревожностью, которую он сам не мог объяснить, медленно расхаживать, отдалившись от Одли.

— Ты понимаешь, это всего лишь догадки и, быть может, мое разыгравшееся воображение, — произнес Блэк. — Там, в трюме и в каютах при свете фонарика всякое может померещиться.

— Ну, не тяни, говори, — с нетерпением произнес Одли, глядя в опущенные глаза друга.

— Ладно. Дневник. Вот этот самый с зеленой обложкой, — он глянул на тетрадь, лежащую на столе.

— Что, дневник?

— Понимаешь, когда мы первый раз шли мимо этой каюты, я не видел на столе ничего.

— Может это не та каюта?

— Может, — сказал Блэк, чье сердце только что едва согрелось от догадки собственной ошибки. — Конечно, я мог просмотреть, но пыль…

— Какая еще пыль? — спросил Одли.

— Обыкновенная, какая собирается на любой открытой поверхности, со временем. А, ведь, судно пребывало пустым и одиноким, покинутым командой, минимум неделю. Об этом говорит количество пыли, собравшейся на столе, где мы нашли этот дневник.

— Ну, и что?

— Когда я поднял его, там, в каюте, то не помню, чтобы она сыпалась с его зеленой поверхности.

— Иными словами, ты утверждаешь, что эта тетрадь, — Одли указал пальцем на стол, — не была покрыта пылью.

— Совершенно верно.

— Угу, — задумался Одли, почесав подбородок. — Ее кто-то подбросил. Да, именно так. Вот, как объясняется отсутствие пыли, и то, что ты не заметил дневник первый раз, когда мы проходили мимо каюты профессора.

— Но тогда…

— Тогда в чреве этого дьявольского судна, кто-то скрывается, — предположил Одли.

— Возможно, если это все не иллюзия и мое уставшее воображение, нарисовавшее все это.

— Нет, нет, я почти уверен. Там кто-то есть. Может, даже психически нездоровый член команды. Он и погубил всю команду, а их тела выбросил в воду, чтобы скрыть свои преступления.

— Если он болен, то, как же он догадался о том, что надо уничтожить улики — выбросить тела.

— Испуг, обычный инстинкт самосохранения. Он знал, что рано или поздно, но корабль придет к берегу и ему придется объяснить, куда делась вся команда.

— Но, тогда, зачем же он подложил эту тетрадь, если он так болен, что не отвечал за свои поступки? Куда подевалась кровь, если там произошли убийства?

— Смыл, — предположил здравый смысл сержанта.

— Это не похоже на действия сумасшедшего, — сказал Блэк.

— Я и не думаю, что он болен.

— Убить всю команду? Но зачем?

— Кто знает? Это мы выясним, когда поймаем его, — сказал Одли со взглядом, выражающим решимость отыскать преступника.

В коридоре послышались шаркающие шаги, отворилась дверь, и в проеме показался Адам. Старик неуверенной поступью вошел и тяжело опустился на стул. Он увидел на столе зеленую тетрадь и отодвинулся от стола, так если бы он увидел змею. С неприязнью и страхом в глазах он бросил взгляд на тетрадь.

— Что с Хосе? Как он? — поинтересовался Блэк.

Старки не сразу ответил, он собирался с мыслями. Осмотрев всю комнату и, переведя тяжелый взгляд с Одли на Блэка, он хриплым гортанным звуком ответил:

— Хосе заперся у себя в комнате. Я позвал его, но он не ответил.

— Может, уснул? — предположил Одли.

Они втроем еще некоторое время рассуждали о таинственном судне, а затем при наступлении полночи легли спать в разных комнатах, на разных этажах маяка, который был плотно окутан, к тому времени, густым серым туманом, казалось взявшимся, из ниоткуда.