Еще Петр Великий надеялся переориентировать хотя бы часть товарного потока, идущего по линии Европа—Азия, на Волжско-Каспийский маршрут. Но идея такого транзита была утопичной, так как при самых благоприятных обстоятельствах груз, отправленный из Дербента вверх по Волге, не мог добраться до Петербурга за одну навигацию. После присоединения Грузии эта идея вновь стала обсуждаться, поскольку рисовалась перспектива соединения «прямым путем» Каспийского и Черного морей. В таком случае восточные товары проходили бы через российские таможни, принося значительную прибыль казне. Часть грузов могла попадать во внутренние губернии по Дону, являвшемуся важной водной артерией того времени. В политическом и карьерном плане Цицианову было бы очень выгодно проявить себя горячим поклонником столь грандиозного проекта. Под «стройку века» можно было получить огромные суммы, тратить их фактически бесконтрольно, а неудачу (другого варианта просто не было) списать на неожиданно вскрывшиеся трудности природного, политического или военного характера. Но наш герой сразу заявил о химеричности подобных замыслов. 31 августа 1803 года он писал графу Румянцеву: «Соединение торговли каспийской с черноморской сколь ни желательно, но я полагаю таковое соединение полезным более для утверждения в здешнем крае российского владычества посредством неприкосновенности сих естественных пределов, нежели для действительного соединения каспийской торговли с черноморской, о коей многие европейские промышленные народы, прежде открытия нового пути в Ост-Индию, прилагали неусыпное старание и даже имели некоторый успех. Ныне же, когда главнейшая и богатейшая отрасль персидской торговли проходит через Бас-сору, находясь в руках англичан, равно как и индийская, я смею сказать, что за исключением каких-либо непредвидимых приключений нет возможности сию торговлю совратить с настоящего пути… Доставление к пристани Поти товаров персидских, состоящих большей частью в шелке-сырце и в хлопчатой бумаге, трудными путями в горах проложенными, не может производиться с пользой торгующих, тем паче и по той еще причине, что сии же самые товары в большом изобилии и легчайшим путем идут из Леванта в черноморские наши порты…» [523]

Нападения персов, горцев, междоусобицы стали причиной того, что крестьяне не чувствовали себя в безопасности и тысячами бежали в города, образуя там прослойку мелких торговцев или перебиваясь случайными заработками. Эти нищие и беспокойные горожане были всегда готовы к мятежу, в их среде вербовалось пополнение для воровских и бандитских шаек. Кроме того, они способствовали формированию целой системы перекупки практически всех товаров, что заметно повышало цены и парализовало сбор налогов с торговли, повышало налоговую нагрузку на «солидных» предпринимателей. Наконец, городская беднота застраивала город целыми кварталами убогих лачуг — рассадников заразы и преступности. Цицианов приказал всем крестьянам вернуться в родные деревни в течение двух месяцев, а помещикам — забрать своих беглых крепостных. Торговцев обязали доказать свою экономическую состоятельность и составить списки с указанием занятия и капитала. Для борьбы с повышением цен было предписано расправляться с перекупщиками. Предпринимались меры против хаотичной застройки: возведение новых зданий и ремонт старых разрешались только с согласия городских властей. При этом следовало стремиться к тому, чтобы улицы становились шире и прямее [524] . Но восточный властитель (а именно такую роль играл Цицианов) завоевывает почтение не только справедливой, по местным меркам, суровостью, но и милостью. Несмотря на свое желание очистить Тифлис и уездные центры от скопившихся в них люмпенов, главнокомандующий 23 ноября 1804 года предписал исполнительной экспедиции приостановить высылку крестьян из городов в уезды до весны, поскольку «теперь выполнять оное было бы бесчеловечно» [525] .

Внимание Цицианова к хлебопашеству объяснялось прежде всего тем, что армия нуждалась в продовольствии. В 1802 году считалось невозможным вводить в Грузию более трех пехотных полков, поскольку большее количество солдат край просто не мог прокормить. Новый главнокомандующий сумел мобилизовать небогатые ресурсы края, так что пришедшие через Главный хребет восемь полков не испытывали крайней нужды в провианте. Кроме того, места расквартирования батальонов и хлебородные районы часто не совпадали, а перевозка хлеба затруднялась плохими дорогами и отсутствием эффективных транспортных средств. Организация же подводной повинности по российским образцам не представлялась возможной по целому ряду обстоятельств. Наличие запасов хлеба, возможность заготовки провианта в различных районах Закавказья облегчали ведение военных действий, развязывали руки командованию, буквально привязанному к складам и дорогам, по которым могли пройти обозы. Цицианов неоднократно обращался к старшинам-борчалинцам с внушениями, «чтобы сеяли пшеницу и ячмень в большом количестве, дабы избыток оного могли продавать в казну для продовольствия войск», но «они не только для продажи, но и собственно на содержание себя не имеют, а покупают оный в Карталинии». В октябре 1805 года он отправил им предписание, предупреждая, что в случае отказа сеять хлеб они лишатся возможности закупать его где-либо, «поелику они живут на землях не для того, чтобы оставлять их необработанными» [526] .

Одним из ярких и традиционных проявлений реформаторства в России всегда было внедрение новых сельскохозяйственных культур. Цицианова особо занимал вопрос о возможности выращивания «китайского суходольного пшена» (гаоляна). Семена этого высокоурожайного и засухоустойчивого растения весной 1805 года были розданы уездным капитан-исправникам для проведения опытов, и главнокомандующий внимательно следил за выполнением своих поручений. Глава администрации Горийского уезда Крушков 16 октября того же года получил его предписание следующего содержания: «На рапорт ваш от 6 сентября о том, что присланное мною для пробы суходольное пшено, вами посеянное на земле не наводняемой, не принесло никакого плода и все пропало, а которая наводнялась в неделю три раза, принесло настоящий плод, ответствую: что вы отнюдь не должны были отступить от правил мною о посеве его предписанных, хотя бы оное все пропало, и делать по своим прихотям, что я заметил из многих дел, вам поручаемых, кои вы весьма слабо исполняете и ничего в точности, так что не можете быть исправником; а потому предписываю впредь выполнять то, о чем вам предписано, не выдумывая от себя ничего, иначе же будете отрешены от должности. Не сидеть в Гори с почтенной супругой, чаще ездить по уезду и самому выбирать хорошую землю под то пшено, ибо в Сигнахском уезде, где жарче, без глупого вашего наводнения в три раза дало» [527] . В декабре 1805 года Цицианов торопил инспектора по шелководству по Кавказской губернии титулярного советника Вешнякова прислать «семена» (яйца) «итальянского» тутового шелкопряда. Он даже готов был для ускорения дела заплатить за них из собственного кармана, поскольку ему очень хотелось развести новую породу насекомых, дававших нить высокого качества. 10 января 1806 года Цицианов отправил кавказскому губернатору Гильденшольду предписание о присылке показательного образца плуга: «Так как земледелие в Грузии находится в крайнем невежестве, то к улучшению оного вызывает меня долг звания моего; а потому предлагаю вашему превосходительству на счет мой купить плуг, который употребляют в Георгиевском уезде и вообще на линии для наиглубочайшей запашки, и оный вместе с казенным крестьянином, сведущим об употреблении его, который мог бы надлежащим образом оный снарядить, прислать в апреле месяце с рекрутской партией в Грузию. Сему крестьянину производиться будет плата с отбытия его из Моздока, а через 2 месяца возвращен будет обратно на его жительство и будет щедро за труды его награжден, что ему и объявить при отправлении» [528] .

Денежное обращение суть кровеносная система экономического организма. Цицианов прекрасно понимал это. Одной из проблем русского правительства в Закавказье на рубеже XVIII—XIX веков был низкий курс русского серебряного рубля и золотого червонца. Объяснялось это недоверием к новым платежным единицам со стороны консервативного местного общества, а также естественным желанием менял нажиться на вынужденной конвертации российских денег. Кроме того, есть подозрение в том, что на низком курсе рубля хорошо грели руки чиновники. Схема была незатейливая и безопасная. Из Петербурга высылалась некая казенная сумма на некие казенные нужды, из расчета, к примеру, 1 рубль = 1 абазу. Расчет строился на показаниях купцов и рапортах чиновников о «прошлых опытах». Но на местном финансовом рынке за рубль не давали целого абаза, а только девять десятых или даже четыре пятых такового. В результате требовалась дополнительная казенная сумма, а вот ее действительная судьба — вечный секрет. Проверка финансовых махинаций в наши дни — вещь трудная, а в те времена — просто невозможная. Еще при Кнорринге по инициативе А.А. Мусина-Пушкина Александр I издал указы 26 августа и 21 октября 1802 года об устройстве в Тифлисе монетного двора, об отправке туда мастеров и необходимого оборудования [529] . Главной задачей нового предприятия стала чеканка мелкой медной монеты, которая, по замыслу правительства, должна была заполонить рынок и поднять курс русских денег. Однако ожидаемого успеха не наблюдалось, и Цицианов в 1804 году предложил закрыть местный монетный двор.

Вопрос о курсе золота, серебра и меди интересовал главнокомандующего по двум причинам. Во-первых, невыгодный обмен русских денежных единиц создавал постоянные затруднения для военных и гражданских чиновников при исполнении ими своих служебных обязанностей; во-вторых, существовавшая система способствовала оттоку серебра и особенно золота за границу, что негативно сказывалось на грузинской экономике и вело к накоплению средств потенциальными противниками — персами и турками [530] . Для упорядочения денежного обращения в крае Цицианов запретил экспорт через турецкую и персидскую границу серебра в любом виде, а также использование в качестве средства платежа изделий из серебра, не имеющих специального клейма местного монетного двора [531] .

При новом главнокомандующем были изменены правила сбора податей. До 1803 года казенные крестьяне платили их натурой — зерном, вином, медом, домашним скотом и т. д. Раскладка, сам процесс сбора, доставка, хранение и учет были чрезвычайно сложным делом. По высочайшему повелению налог обращался в денежную форму, причем размер его определялся по так называемым средним справочным ценам. В тех случаях, когда доставка зерна оказывалась удобной, сохранялись платежи хлебом, но сбор меда, вина, скота и т. д. полностью отменялся. Чтобы оградить селян от произвола чиновников, устанавливался фиксированный объем налогов с каждой деревни, которая становилась основной податной единицей взамен двора, как это было ранее. Также устанавливалась круговая порука крестьян и уменьшались недоимки. Для того чтобы привлечь на свою сторону дворян, многие из которых недоверчиво и даже враждебно относились к новой власти, Цицианов 21 марта 1803 года предписал исправникам оказывать содействие помещикам в сборе налогов с подвластных им крестьян «и в случае упорства сих последних, назначать военные экзекуции» [532] .

Петр Великий, как известно, для реализации своих великих идей не гнушался собственными руками ковать, плотничать, рвать зубы, чертить проекты кораблей и зданий, писать законы и служебные инструкции. В условиях дефицита административных ресурсов, при пассивном и активном сопротивлении новшествам, которое оказывали практически все слои населения, высший представитель коронной власти на окраинах империи вынужден был уподобляться легендарному царю-реформатору. И это не являлось нечаянной или намеренной пародией на великого человека. Напротив, здесь со всей полнотой проявлялась практика модернизации по-российски, когда единственным сторонником преобразований являлось правительство, а вся остальная страна с большей или меньшей покорностью выполняла волю монарха. Главнокомандующий читал рапорты об опытах по производству шелка, определял порядок действий чиновника, присланного для наблюдения за изготовлением шелка-сырца, обращался к управляющему Александровскими прядильно-ткацкими фабриками с предложением наладить промышленное производство ниток в Грузии, чтобы вывозить в Россию не сырье, дающее немало отходов, а готовую продукцию. Не укрылось от Цицианова, что местные жители использовали лен только для производства масла, собирая для этого семена и оставляя на полях стебли, из которых получают волокно. Изготовление на месте льняного холста избавляло казну от дорогостоящих поставок этих тканей из России, решало проблему с обмундированием. Главнокомандующий приказал найти в частях солдат и казаков, знающих способы обработки льна, и использовать их в качестве инструкторов для местного населения. 22 августа 1805 года он потребовал, чтобы каждый крестьянин в Грузии хотя бы одну меру площади засеял этой технической культурой. Примечательно, что в бумагах о распространении льноводства нет ни слова о возможных выгодах самих крестьян; самый используемый глагол — «принудить». Распоряжение горийскому капитан-исправнику Крушкову о присылке саженцев сопровождалось подробным «Наставлением о пересадке деревьев»: «1) вырывать деревья каштановые толщиной в руку; 2) заметить на дереве ту сторону, которая на полдень крестом, назнача оный ножечком; 3) больших и толстых кореньев не беречь, а беречь тонкие, которые по самым концом дерева; 4) обвернуть коренья сеном или навозом, увязать чем-нибудь; 5) везти не в мороз и не в солнечный день по берегу; 6) числом до 10 деревьев таких потребно; 7) выбирать деревья хорошие, а не диких каштанов, а тех, что едят» [533] .