Таким образом, «наследие», которое получил Цицианов, скорее препятствовало, чем способствовало достижению целей, им самим или перед ним поставленных. Капитал, накопленный Россией в Восточном Закавказье, то есть там, где сосредоточил свои усилия герой нашей книги, явно не давал ему возможности «жить на проценты». При оценке результатов действий России в этом регионе к началу XIX столетия «минусов» приходится выставлять значительно больше, чем плюсов.

Каким же был капитал, нажитый в западной части Кавказа, приобретенный в Русско-турецких войнах 1768—1774 и 1787-1791 годов?

В отечественном историческом сознании закрепилось представление о том, что решительные победы русского оружия радикально изменили геополитическую ситуацию в Причерноморье. Действительно, когда в 1768 году вспыхнула новая война с Портой, Россия решила воспользоваться поддержкой многомиллионного христианского населения Оттоманской империи, жаждавшего освобождения от национального и религиозного гнета. Было решено отправить эмиссаров на Балканы, в Грецию и Закавказье с призывом к восстанию и подкрепить этот призыв военными экспедициями. Из Кронштадта в Средиземное море двинулась эскадра графа А.Г. Орлова, а из Владикавказа в Грузию — отряд генерала Тотлебена. Этому походу предшествовали переговоры с царем Имеретии Соломоном I и царем Восточной Грузии Ираклием II, которые надеялись с помощью русских войск не только избавиться от турецкого владычества, но и приструнить своих мятежных князей. Оба этих мотива звучали во время российско-грузинских переговоров. Еще Вахтанг VI, обсуждая в 1721 году с русским послом А. Волынским условия участия Грузии в будущем Персидском походе, видел в размещении русских гарнизонов средство для обуздания княжеской вольницы [209] . Александр V Имеретинский предлагал высадить большой десант на черноморском побережье [210] , а в период правления Анны Иоанновны русские военачальники строили «предположения» о действиях со стороны Кавказа против Турции, причем силами не русских войск, а грузинских и армянских ополчений [211] . Закавказские правители обещали собрать ополчение в 20—40 тысяч человек и просили прислать 5—7 пехотных полков. Однако в Петербурге решили действовать осторожно, поскольку сомневались в способности новых союзников обеспечить всем необходимым большой экспедиционный корпус. Не вполне ясной была и общая обстановка. Кроме того, российское правительство опасалось, что в случае неудачи войска окажутся в западне, а вынужденное отступление подорвет авторитет России в этом регионе и подставит Имеретию под карающий удар османов. Поэтому в Закавказье отправился отряд, составленный из Томского пехотного полка, четырех эскадронов регулярной кавалерии, 200 донских казаков и 300 калмыков при 12 орудиях. Командовал им генерал-майор граф Готлиб Курт Генрих Тотлебен, биография которого могла бы стать сюжетом авантюрного романа. Сначала он служил при курфюрсте Саксонии, бежал от суда за злоупотребления в Голландию, попал там в скандальную историю с опекаемой сиротой, бежал в Пруссию. В Берлине этот проходимец тоже что-то натворил и скрывался уже в Саксонии и Голландии. Некоторое время носил французский мундир, который во время Семилетней войны поменял на русский. Тотлебен сумел очаровать императрицу Елизавету Петровну представленным планом войны с Фридрихом Великим. Получил чин генерал-майора, храбро воевал, был ранен, получил орден Святого Александра Невского и в 1760 году вошел в Берлин. Из-за самовольной публикации реляции об этом событии (в которой все заслуги он приписал себе) Тотлебен нажил влиятельных врагов. В 1762 году военный суд признал его виновным в измене и приговорил к расстрелу, но пришедшая к власти Екатерина II заменила казнь высылкой из России. В 1768 году авантюрист сумел вернуть доверие императрицы, ордена и генеральский чин.

В сентябре 1769 года, пройдя по долине Терека, русский отряд вышел на границу с Имеретией. Тут выяснилось, что осторожность военной коллегии оказалась обоснованной. Под знаменами царя Соломона собралось всего 200 воинов, а разоренная страна, находящаяся в состоянии полной анархии, не могла обеспечить русские войска провиантом. Все, что удалось получить, — трехдневный хлебный «рацион» и пять быков. Далее предлагалось обеспечить себя с помощью реквизиций, что таило сразу три опасности. Во-первых, многие районы оказались так разорены, что взять там было просто нечего, во-вторых, реквизиции сразу обостряли отношения с местным населением и, в-третьих, подобное самообеспечение быстро превращало регулярную армию в неуправляемую орду мародеров. Более серьезным партнером оказался царь Грузии Ираклий, семитысячное ополчение которого совместно с русским отрядом в марте 1770 года двинулось к турецкой крепости Ахалцых. Но вскоре Тотлебен, отличавшийся ужасным характером, вступил в конфликт с грузинским царем и уклонился от продолжения боевых действий под предлогом малочисленности отряда. Командир-немец совершенно не знал русского языка и в общении с грузинами пользовался сразу двумя переводчиками, что приводило к многочисленным недоразумениям. По выдуманному обвинению в предательстве Тотлебен потребовал удалить из корпуса всех офицеров-грузин, чем вызвал возмущение их русских сослуживцев.

Однако подход подкреплений подтолкнул генерала к активности. Почти без боя в июне 1770 года был взят Кутаис, обороняемый сильным турецким гарнизоном, после чего последовала бестолковая и безуспешная осада крепости Поти. Офицер Чоглоков писал в Петербург: «…Тотлебен или с ума сошел, или какую-нибудь измену замышляет, поступая во всем против интересов русского двора: тамошних царей между собой ссорил, с князьями обходился дурно, многих из них бил, других в оковах держал, деревни разорял, безденежно брал скот и хлеб, вступал в переписку с ахалцыхским пашой, назначил для отсылки в Россию 12 лучших русских офицеров, не оставляя никого, кроме немцев и самых негодных по поведению русских» [212] . Согласия в действиях союзников достичь было непросто: обе стороны не верили друг другу, обе соревновались в спесивости. Военно-стратегические цели русских и грузин тоже оказались разными: первых интересовал Поти как опорный пункт на побережье Черного моря, а вторых — крепость Ахалцых, овладение которой позволяло надеяться на отвоевание других приграничных территорий. Чтобы разобраться в происходящем, в сентябре 1770 года был прислан капитан Языков. Вместе с поверенным России в Грузии капитаном Львовым он попытался примирить Ираклия и Тотлебена. О командире российского экспедиционного корпуса Языков писал: «Пребывание его здесь ни на что иное, как только, чтоб достать себе добычу, что довольно уже и достал и для того точно отгоняет от себя здешних царей и один хочет города брать» [213] . Видя поведение Тотлебена, к нему потянулись противники Соломона и Ираклия — князья Дадиани, Гуриели и Шервашидзе, которые вели двойную игру [214] .

Незадачливого военачальника, много сделавшего для подрыва авторитета России в Закавказье, заменил генерал А.Н. Сухотин, получивший следующую инструкцию: «Наше намерение было и есть самих грузинцев на диверсию против неприятеля употреблять, при подкреплении только с нашей стороны таким числом войска, какое уже в Грузии находится, а непосредственную в том краю войну не производить, к чему требовалось бы и множество людей и великое иждивение, а для будущего времени ни малой однако ж прочности не обещало бы. По сему не ищется присовокупить грузинских земель,как отдаленных и совсем неподручных, к нашей империи, но представляется в воздаяния услуг их владетелей, какую они в общую всего христианства пользу окажут в войне настоящей, о поправлении их жребия и о приведении земель их в безопасность от дальновидных турецких покушений при заключении с Портой мира стараться». Однако и новый командир военными талантами не блеснул: летом 1771 года, вопреки советам царя Соломона, он снова повел экспедиционный отряд к Пота, крепость не взял, но похоронил в окружающих ее болотах 800 человек, умерших от лихорадки. 5 мая 1772 года русские войска покинули Кутаис и двинулись на родину. Кючук-Кай-нарджийский мирный договор 1774 года предусматривал для Турции амнистию всем воевавшим на стороне России, освобождение Имеретии от обязанности платить дань невольниками, запрещение вводить турецкие гарнизоны в грузинские крепости, защиту религиозной свободы христиан [215] . Но, подписывая с Турцией договор 1774 года, Россия фактически устранилась от покровительства христианам Мингрелии, Гурии и Имеретии: «Как помянутые народы находятся подданными блистательной Порты, то Российская империя не имеет впредь совсем в оные вмешиваться, ниже притеснять их» [216] .

Грузинский историк Г. Вешапели справедливо заметил: пролитая в этой Русско-турецкой войне грузинская кровь не была оплачена [217] . Ираклий попытался найти помощь в Европе. Наиболее вероятным виделся союз с Австрией, поскольку для Вены Стамбул являлся стратегическим противником на Балканах. Грузинский царь писал австрийскому императору: «…Мы не имеем таких способов, чтоб учредить у себя по европейскому манеру военный порядок… Прошу пожаловать денег на содержание нескольких полков по представлению моему, дабы европейским государям был я в состоянии с областями моими оказать услуги по возможности» [218] . Но правивший в то время император Иосиф II не стал торопиться с заключением договора. Грузия находилась слишком далеко, ее военный потенциал даже в случае преобразования армии был невелик. Последствия же могли оказаться тяжелыми: во-первых, возникали неизбежные трения с Россией, уже считавшей Кавказ сферой своих интересов, во-вторых, осложнялись отношения с Турцией без видимых политических дивидендов. Петербург явно был взволнован этим шагом Ираклия II. Екатерина II предписала Потемкину, ведавшему кавказскими делами, «отклонить всякое (грузинских царей. — В.Л.)знакомство с императором Римским и с другими христианскими державами, сказав, что они имеют условие не мешаться в дела, до азиатских наших соседей касающиеся» [219] .

Турция приняла меры для закрепления своих позиций на Кавказе руками вассалов и союзников. В 1780 году войско, составленное из абхазов, горцев и крымских татар, возглавляемое владетельными князьями Абхазии Зурабом и Келеш-беем Шервашидзе, двинулось на Мингрелию. В сражении у крепости Рухи имеретинскомингрельское ополчение взяло верх. Тогда Турция стала увеличивать гарнизоны в прибрежных крепостях Поти, Сухуми, Анаклии. Встревоженные этим Соломон I и князь Дадиани несколько раз обращались к Екатерине II с просьбой о помощи, но императрица не была готова к новому открытому столкновению с Портой и ограничилась дипломатическими шагами в защиту закавказских христиан. Во время следующей войны с Турцией 1787—1791 годов боевые действия в Закавказье не велись, поскольку русские войска были из Грузии выведены. Тем не менее и этот конфликт не способствовал повышению авторитета России в регионе. В начале 1789 года генерал-поручик Ю.Б. Бибиков затеял безумное дело: решил без подготовки взять Анапу. Войскам пришлось идти по колено в талой воде, поскольку в это время началось таяние снегов. Измученный отряд без продовольствия, без достаточного количества боеприпасов, без осадной артиллерии дошел до турецкой крепости и повернул назад. После тяжелейших маршей, ежедневно вступая в бой с черкесами, русские войска оказались прижатыми к разлившейся Кубани и перебирались через нее с помощью подручных средств, что не решались делать даже самые отчаянные горцы. Домой из похода вернулась лишь половина отряда — и это можно считать удачей. Генерал, встретивший остатки отряда, написал в рапорте, что увидел солдат «в такой жалости, которая выше всякого изъяснения» [220] . В 1790 году турки предприняли последнюю попытку силой восстановить свою гегемонию на Северном Кавказе. Тридцатитысячная турецко-черкесская армия двинулась от Анапы через Кабарду на Кизляр, но была разгромлена и рассеяна [221] . При этом отступавшие турецкие части «…терпели от горцев крайние жестокости». В 1791 году состоялся второй, более успешный поход русских войск на Анапу. Крепость была взята штурмом, поскольку осаду вести было невозможно: горцы постоянно нападали на фуражиров и обозы. Известие о падении Анапы и уничтожении большей части ее гарнизона потрясло защитников другого турецкого укрепления, Суджук-Кале, и они покинули его, взорвав бастионы [222] . За взятие крепости генерал И.В. Гудович получил первый на Кавказе орден Святого Георгия 2-й степени, но после заключения мира Анапа опять стала турецкой. Ее взяли еще раз в 1808 году, но вновь вернули в 1812-м. Русский флаг остался навсегда над ее бастионами только после третьего штурма в 1829 году. Таким образом, и на Западном Кавказе Россия также продемонстрировала: ее армия очень сильна, она без особых усилий побеждает в войнах, но легко расстается с результатами побед, не считаясь с интересами союзников.

Тем не менее в 1783 году полномочными представителями России и Грузии в городе Георгиевске был подписан трактат, который навсегда связал два государства. 18 июля после длительного и сложного процесса подготовки договора и согласования его с Ираклием II грузинское посольство в составе князей И.К. Багратиони, Г.Р. Чавчавадзе, архимандрита Гайоса (ректора семинарии в Телави) и еще 21 человека прибыло в Георгиевскую крепость и на следующий день приступило к переговорам. Российскую делегацию возглавил командующий Кавказской линией генерал-поручик П.С. Потемкин. Г.Р. Чавчавадзе сообщил, что ему поручено объявить: царство Картли-Кахети будет «подчиняться» всероссийскому престолу. Георгиевский трактат принципиально отличался от всех существовавших до того российско-грузинских документов. Прежде грузинские цари подписывали «крестоцеловальные записи», а русские цари посылали «жалованные грамоты», но ни те ни другие не определяли взаимные обязательства и точное разделение прав владетелей. На этот раз все было по-другому.