Тара заметила яростную вспышку в глазах Леона.

— Димитриос? — прошептал он изумленно. — Теперь?

Ей было ужасно его жаль, но она молча кивнула головой и очень мягко протянула ему манто.

— Мне кажется, нам некоторое время не стоит видеться, Леон. Нам обоим нужно понять, что произошло. Сейчас мы расстроены, все запуталось, и, учитывая мои чувства к Димитриосу и к тебе, — я хочу сказать, что отношусь к вам по-разному, — но сейчас я, правда, не в состоянии в этом разобраться. — Тара задержалась в дверях. — Не ругай себя за Ники. Я сама попросила тебя помочь ему. — Она уже не говорила, а шептала. Какая-то часть души тянулась к нему, ей хотелось обнять его, заглушить ею же нанесенную боль. — Я все еще на твоей стороне, Леон. На твоей лучшей стороне. Той, которую я всегда буду любить, — сказала она.

Леон бесшумно скользнул на холодный мраморный пол, уставившись на закрывшуюся дверь.

Перри обнаружил жену в гостиной, где она сидела в одиночестве. Никто не открыл ему дверь, так что пришлось воспользоваться своим ключом, чего, он был уверен, никогда раньше не делал. Пришлось также самому повесить пальто в шкаф. Тоже необычное событие. И теперь Блэр одна сидит в гостиной. Не пьет. Не читает. Не играет на рояле. Вообще не делает ничего. Просто сидит. Даже музыку не слушает.

Перри направился к бару. В ведерке нет льда. Он налил себе виски в стакан и кинул туда два кубика льда из морозильника. Затем осторожно повернулся к жене. Что-то было неладно.

— Что случилось? Где Майк и Мэри? Что ты тут делаешь одна?

Блэр даже не взглянула на него. Она сидела, сложив руки на коленях, и рассматривала их. Ногти покрашены в красный цвет, как обычно. Но голос звучал слабо.

— Я на сегодня всех отпустила.

— Что ты имеешь в виду — всех? И Уильяма? Если я правильно помню, у нас сегодня гости к ужину, и он должен был их встречать. Так ведь? — Никакого ответа. — Блэр? — Терпение Перри начало иссякать. — Где наши слуги? Где наши коктейли? Чего это ты тут сидишь, как потерянная душа?

Блэр взглянула на мужа с настоящей мольбой в глазах и сжала руки еще сильнее, чтобы не поддаться панике, которая постепенно наваливалась на нее в течение всего дня. В этот вечер она решила разобраться в себе.

— Перри, что ты любишь?

— Блэр! — Перри шлепнулся на диван рядом с ней. Недоумение сменилось гневом. — Отвечай же!

Она снова взглянула на руки.

— Я отпустила всех на сегодня и отменила ужин, чтобы иметь возможность побыть одной у себя дома. Знаешь, Перри, я ведь никогда не бывала одна в собственном доме? И это очень странно. Я знаю, что хочу быть здесь одна, но я не знаю, что здесь делать.

— Блэр! — Перри встал и пошел к телефону. — Ты, наверное, заболела. Я вызову Мэри и позвоню врачу. Какого врача ты предпочитаешь? Для головы или для тела?

— Не надо звать слуг. Я же сказала — я их отпустила.

— Значит, ты их отпустила. А я собираюсь вызвать их снова. Они же живутздесь!

— Не сегодня. Я сняла им номера в гостинице.

— Что ты сделала?— Перри так и замер с телефонной трубкой в руке. — Нет, Блэр, ты действительнозаболела.

Блэр снова посмотрела на него. На этот раз он заметил в ее глазах смятение. А может быть, страх?

— Нет. Хотя, возможно. Перри, пожалуйста, ответь мне. Что ты любишь?

— Что за вопрос? Я люблю все, что я делаю, иначе я бы этого не делал. Я люблю тебя, детей, своих родителей. Я люблю забавных малышек, и я люблю лед в ведерке, когда прихожу домой. Блэр, знаешь, это все на тебя очень не похоже.

— Да, знаю. Но я спросила тебя потому, что сама я не знаю, что я люблю. С той поры, как мы вернулись из Палм-Бич… Я не знаю… То есть, конечно, я люблю тебя, детей и маму, но вас я люблю автоматически. Мне бы хотелось знать, что я выбрала,чтобы полюбить? Возьми, к примеру, Тару. Она любит свою работу. Она ее выбрала, потому чтолюбит.

— Блэр! Мы всего три дня как вернулись. Это же смешно. Ты разогнала слуг и отменила ужин, чтобы подумать, что ты любишь!Конечно, после такого события нужна разрядка, тем более что у тебя впереди еще открытие музея. Но постарайся вспомнить, зачем ты затевала эту вечеринку и почему взялась за строительство нового крыла. Потому что ты любишь искусство.— Она наконец сосредоточилась на нем. Он продолжал: — Послушай, ты любишь одежду. В прошлом году ты потратила двести тысяч долларов на тряпки, и это не считая мехов. Ты любишь обставлять дом. Один Бог ведает, сколько ты объехала, чтобы добыть эту вазу четырнадцатого века. Будет тебе кукситься! Давай улыбнись, как ты умеешь улыбаться, и мы пойдем куда-нибудь поужинать. Как насчет «У мамы Розы»? Там обязательно будет кое-кто из наших знакомых, мы съедим лазанью, и ты сразу почувствуешь себя лучше.

— Нет, я не люблю украшать интерьер. Просто принято этим заниматься. Я что хочу сказать, дом должен быть меблирован. И мне не нравятся тряпки. В смысле, я их не люблю. И я не люблю искусство. Это просто игрушка, как и все остальное. Что я сама делаю, кроме как даю деньги и собираю их с других? Архитектор, выбранный моей матерью, спроектировал здание. Кронан, хотя ему это было ненавистно, наполнил его предметами искусства. Ох, Перри, большинство людей на вечеринке были нуворишами. Им повезло. Они заработали свои деньги с помощью профессии, которую выбрали. Они могли стать тем, кем захотели.