Она встала и намеренно направилась в библиотеку. Здесь она сможет узнать его лучше, чем по подбору мебели. Но что-то отвлекло ее от книжных полок: на столе у Леона лежал журнал «L'Ancienne». Она взглянула, на какой странице он открыт, и с удивлением увидела, что статья Димитриоса испещрена пометками на полях. Еще ее внимание привлекла грошовая свистулька, похожая на ту, что она видела на яхте Готардов. Тара взяла оба предмета и направилась в кухню.

— Яйца, вермонтский бекон, бруклинские булочки и шампанское на завтрак, — объявил он. — Годится?

— Завтрак? — Она смотрела, как Леон накрывает на стол: фарфор, расписанный вручную, хрусталь, антикварные серебряные приборы. У этого человека безукоризненный вкус.

— Обычно я сплю часов до четырех дня, — объяснил он, — и выхожу из дома часов в семь-восемь вечера. Добираюсь до своей студии в Бруклине часа в два ночи и работаю до восьми или девяти. Затем возвращаюсь домой спать. Я придерживаюсь такого расписания уже много лет. — Он заметил журнал в ее руке. — Ничего более интересного ты найти не могла? — пошутил он.

— Здесь есть статья Димитриоса, я собираюсь опубликовать ее в дайджесте. Ты не возражаешь, если я на время возьму у тебя журнал? Я заметила, ты сделал много пометок на полях. Мне бы хотелось на них взглянуть, разумеется, если я разберу твои каракули.

— Да, конечно. — Леон разлил шампанское. — Я часто так делаю, — соврал он. — Помогает думать. — Он еще не прочитал статью, но не сомневался: замечания его матери были толковыми. Его рука замерла в воздухе, когда он разглядел, что еще держит Тара.

Тара подняла руку со свистулькой.

— А это! Разве у Готардов не такая же? — Она засмеялась. — Или ты украл ее на память о своем путешествии с ними?

Он тупо смотрел на ее руки, мозг отказывался работать. Тара поднесла свистульку к губам и начала пританцовывать вокруг стола, медленно выворачиваясь из простыни и глядя на него зовущими глазами.

Леону казалось, что его голова начинает раскалываться. Он закрыл глаза. «Пусть оно все взорвется и унесет меня в ад», — подумал он.

— Леон! Что случилось? — Тара оказалась рядом, тога и свистулька в спешке упали на пол — Леон, скажи что-нибудь. В чем дело?

Он с силой прижал ее к себе.

— Тара. — Это было все, что он смог выговорить.

— Я здесь. — Будто пытаясь передать ему свою энергию, она крепко прижалась к нему, целовала его лицо, чтобы согнать с него следы смятения, причины которого не понимала, гладила по голове и шептала на ухо ласковые слова. Эти слезы в Греции — все повторялось.

Леон чувствовал, как его руки с отчаянием обнимают Тару, как губы жадно ловят ее ласковые слова. Как могло случиться, что он заключил это идиотское пари? Но разве мог он представить, какие чувства вызовет в нем эта женщина? Откуда ему было знать, что он… полюбит ее? Он, Леон Скиллмен, великий циник, влюбился впервые в своей взрослой жизни? Разве это возможно?

Леон поднял Тару на руки с такой осторожностью, будто она была сделана из хрупкого стекла, отнес в гостиную и положил на одну из подушек на полу. Она обвилась вокруг него с такой нежностью, с какой бинт обвивает рану, чтобы успокоить его, забрать его боль и снова сделать его здоровым.

Позже вечером Леон, приподнявшись на локте, долго смотрел на спящую Тару. Она снова попыталась заставить его поделиться своими страданиями. Но на этот раз он не отшучивался и не врал, только сказал, что к ней это не имеет никакого отношения. Конечно, он обязан объяснить ей все. Но как признаться, не рискуя потерять ее, что все начиналось как шутка, но стало вдруг очень серьезным? И как объяснить свои слезы в Греции и свое сегодняшнее смятение, если он сам не мог до конца в этом разобраться?

Огни города, проникавшие сквозь открытые окна, падали на синие простыни, подчеркивая контуры лица Тары и матовый оттенок ее кожи. Щеки слегка зарозовелись. Леон внимательно рассматривал хрупкие детали ее закрытых глаз и густых ресниц. Густая чернота ее волос резко контрастировала с тонкостью ее черт. Жаль, что он не работает кистью. Ему очень хотелось передать внутреннюю чистоту этой женщины, ее свежесть.

Выходит, его юношеский идеал женщины существует? Он перед ним. Но что ему теперь делать? Как он может удержать Тару, если он лгал и хитрил без зазрения совести, чтобы заполучить ее?