Шрифт:
Посетил тюрьму совместно с председателем укомболя т. Васильевым, где пришлось услышать команду николаевских времен: “Встать! Смирно!..” В тюрьме находятся 35 человек, некоторые сидят по несколько недель не допрошенными. Заметивши в одной камере тараканов, я просил, чтобы арестованных перевели в свободные камеры, а в этой поморить этих насекомых.
В свободные часы я устраивал митинги и собрания, на которых собиралось по 1 тыс. человек и более. Везде и всюду одни возгласы: “Нам этого не поясняют, а только и слышим: “Арестуем! Расстреляем!”».
...Иногда хочется поднять настроение начальству. Антирелигиозная пропаганда делает успехи: «Архангельск. В праздник 1 мая принимало участие духовенство с революционными знаменами, поп пел Интернационал. Такой сюрприз со стороны попа обратил внимание публики. Праздник прошел с большим подъемом».
Эти сводки читали руководители республики. С их учетом они вносили изменения в свою политику, которая становилась более гибкой. Можно понять обиду Дзержинского: создаваемую им с такими трудами систему хотят упразднить. «Вы скажите прямо: нужна вам ВЧК? “Нужна! — отвечают. — Мы поправим товарищей, которые критикуют вас в недопустимом тоне”. А потом опять за старое. Где были бы сейчас Каменев с Бухариным, если бы не ВЧК? Партия поручила Всероссийской чрезвычайной комиссии обеспечить тыл. И комиссия это сделала».
Не кто иной, как белые отмечали быструю обучаемость своего врага. В конце Гражданской они склонны даже его идеализировать. Смотрите-ка:
«Красные перестали расстреливать пленных...»
«Красные перестали забирать у крестьянина последнюю лошадь...»
«Красные беспощадно расстреливают своих бандитов и погромщиков...»
После подобных наблюдений обычно следует: а мы?
А у них в тылу — развал, признавались сами участники Белого движения. Повальное воровство военного обмундирования: фронтовики оборваны, в то время как завсегдатаи кафешантанов сплошь в новенькой, пошитой в Англии форме. Железнодорожные полустанки забиты вагонами с награбленным — не протащить составы военного назначения. Из рейда по красным тылам казаки генерала Мамонтова тянули обоз с «зипунами» длиной 60 километров... И почти ни одного наказанного за мародерство и моральное разложение из высших чинов! Честный солдат Деникин (потомок крепостных) признавался:
«Регулярно поступали смертные приговоры, вынесенные каким-нибудь заброшенным в Екате-ринодар ярославским, тамбовским крестьянам, которым неизменно я смягчал наказание; но ни одно лицо интеллигентно-буржуазной среды под суд не попадало. Изворотливость, беспринципность — вплоть до таких приемов, как принятие персидского подданства, кумовство, легкое покровительственное отношение общественности к уклоняющимся — служили им надежным щитом».
От таких картин разложения ведомство Дзержинского красный тыл уберегло.
Один из самых благородных приказов Гражданской войны был отдан красным командиром Михаилом Фрунзе.
1 мая 1919 года во всех подразделениях Южной группы Восточного фронта зачитали приказ командующего:
«29 апреля с. г. в расположении Туркестанской армии имел место следующий недопустимый и печальный случай. Взятый в плен офицер армии Колчака, могущий дать ценные сведения о противнике, после весьма поверхностного опроса был заколот в штабе одной из стрелковых бригад.
Этот случай является не только нарушением неоднократных указаний Реввоенсовета Республики не чинить диких расправ на местах с пленными, но приносит неисчерпаемый вред всему делу освобождения трудовой России от белогвардейских банд, тем более что имел место в штабе бригады, где, казалось бы, должны соблюдать интересы Республики.
<...> Гуманное отношение к пленным со стороны доблестной Красной Армии лишний раз докажет, что насилие и беззаконие не там, где под красным знаменем идет трудовой народ на смерть за идеалы социализма, а там — на той стороне, где предводители и вдохновители насилия кричат об истинной свободе народа и расстреливают наших комиссаров, командиров и красноармейцев. Милостивое отношение даже к врагам Республики лишь внесет в ряды колчаковских банд разложение и заставит офицеров, в массах своих явно сочувствующих задачам рабоче-крестьянской власти Советов, массами переходить на сторону Красной Армии.
Соблюдая интересы Республики, приказываю в армиях вверенной мне группы прекратить расправы на местах с пленными офицерами и солдатами противника и строжайшую ответственность за исполнение сего приказа возлагаю на командный состав и военных комиссаров...»
Глава тридцать восьмая. СКОЛЬКО ЖЕ БЫЛО ТЕРРОРОВ?
Историк Мельгунов предложил формулу, которая была много раз повторена авторами других исследований о терроре. Она уже вошла в учебники.
Мельгунов утверждал: красный террор — часть государственной политики, белый террор — стихийные, не поощряемые сверху «эксцессы». В этом он видел принципиальное отличие между двумя явлениями. Историк задал, как ему казалось, риторический вопрос:
«Где и когда в правительстве генерала Деникина, адмирала Колчака или барона Врангеля звучали голоса с призывом к систематическим официальным убийствам?»
Сразу обращает на себя внимание: Сергей Петрович не упомянул имени генерала Корнилова, который, как мы помним, отдал приказ «пленных не брать!» еще за семь месяцев до объявления Совнаркомом красного террора. «Эксцесс» на уровне командующего Добровольческой армией...