— У вас были проблемы со сном, сэр? — спросил он.

Молчание.

— Вы ощущали себя больным?

Но в этот момент раздались громкие сигналы с монитора.

— У него резко падает давление, — предупредила медсестра.

Один из больничных докторов отпихнул Стэнтона в сторону и влил в капельницу свежую порцию лекарств. Все смотрели на монитор. Давление продолжало падать, а пульс становился нитевидным.

— Нам нужно срочно доставить его в операционную! — выкрикнул другой медик.

— Сэр! — вновь обратился Стэнтон к пациенту, теперь уже из-за спин врачей. — Как ваша фамилия?

— У Эрнесто было его лицо… — с трудом произнес мужчина. — Я вовсе не хотел ударить его…

— Пожалуйста, назовите себя! — взывал Стэнтон.

— Я подумал, что Эрнесто — это Человек-птица. — Глаза пациента на мгновение открылись. — Человек-птица заставил меня…

От этих слов у Стэнтона прошел мороз по коже, хотя разумного объяснения этому не существовало.

— Вы говорите, Человек-птица? — не унимался он. — Кто он такой?

Но из глотки водителя вырвался лишь продолжительный стон, а потом события пошли уже по знакомому сценарию: прямая линия на мониторе, крики врачей, уколы, электрические разряды, снова крики, а потом вдруг тишина. И констатация времени наступления смерти.

Чель сидела у себя в кабинете музея Гетти, докуривая последнюю сигарету из пачки. Никогда прежде у нее на глазах никто не умирал. И потому после того, как Волси испустил дух, она сбежала из больницы, никому ничего не сказав. Уже несколько часов Чель не отвечала на звонки, два из которых были от Стэнтона, она лишь упрямо глядела на монитор компьютера, где вновь и вновь просматривала одни и те же сайты.

Хотя ЦКЗ уже распространил заявление, что Волси был вегетарианцем, журналисты в Интернете продолжали придерживаться версии, что причиной его заболевания было зараженное мясо. Многочисленные блоги полыхали яркими заголовками о Конце Света. Чокнутые авторы уже, естественно, выдвинули предположение, что далеко не случайно новый штамм «коровьего бешенства» появился всего лишь за неделю до 21 декабря.

В дверь негромко постучали, а потом в щель просунул голову Роландо Чакон.

— Уделишь мне минуту?

Чель взмахом руки пригласила его войти. Без каких-либо комментариев он выслушал рассказ о том, что случилось в больнице. При этом Чель не скрыла, что солгала доктору Стэнтону по поводу истинной причины, приведшей Волси в Штаты.

— Ты-то сама как? — спросил Роландо, садясь в кресло напротив.

Она передернула плечами.

— Быть может, тебе отправиться домой и немного поспать?

— Нет, я в порядке, — покачала головой Чель. — Рассказывай лучше, с чем пришел.

— Получил результаты углеродного анализа. 930 год плюс-минус 150 лет. В точности как мы и предполагали. Срединный период, но уже ближе к закату классической эпохи.

Предполагалось, что эта новость приведет Чель в восторг. Это было неоспоримое доказательство, которого они так ждали.

— Превосходно, — отозвалась она, однако без особой радости. Все ее усилия, все труды начинали давать реальные результаты, и новая рукопись становилась подобием магической двери, за которой лежали ответы на важнейшие вопросы. А она ощущала внутри себя лишь пустоту.

— Я продвинулся вперед и с реконструкцией страниц, — продолжал Роландо. — Но возникла проблема.

Он протянул Чель листок, на котором изобразил два символа.

На языке древних майя они произносились как «чит» и «унен».

— Отец и ребенок мужского пола, — рассеянно перевела Чель. — Стало быть, отец и сын.

— Правильно, но автор рукописи употребляет эти слова в ином смысле. — Роландо подал ей другой лист: — Здесь грубый перевод второго параграфа.

— Видишь? Это значит, что писец имел в виду какое-то одно лицо, — пояснил Роландо. — Одного представителя знати или Властителя. Но как бы то ни было, именно такая пара символов встречается по всей рукописи.

Чель внимательно вгляделась в эти глифы. Обычно писцы использовали известные пары слов по-новому, чтобы придать своему творению стилистическую красоту, и потому представлялось вероятным, что и эта пара означала нечто иное, нежели предполагал буквальный перевод.

— Быть может, здесь тайный смысл в протесте против передачи титулов от отцов к сыновьям? — предположил Роландо. — Против наследственной власти по мужской линии?