Чель присела на корточки рядом со стеной нового дома, который возводила на восточной окраине деревни вместе с четырьмя членами «Братства». Они как раз собирались поставить в вертикальное положение очередной ствол дерева, когда до нее донеслось хныканье.

— Подождите минутку, — сказала она остальным и поспешила к плетеной кроватке, укрытой в тени ближайшего кедра. В ней лежала уже почти семимесячная теперь Сама — дочка Волси, — глядя по сторонам широко открытыми глазенками.

— Посмотри-ка, Чель, кого я нашла в лесу.

Она обернулась и увидела мать, стоящую рядом со Стэнтоном.

Уже много недель Хаана упрямо отказывалась признаваться в авторстве тюремных писем и тем более в том, что была когда-то революционеркой. Она и сейчас настаивала на том, что письма они с отцом Чель писали вместе. Но Чель и без того считала своей огромной победой то, что ей удалось убедить Хаану вернуться в Киакикс спустя более тридцати лет. И пусть с момента своего приезда сюда мама постоянно твердила, что «очень скоро вернется в США», непрерывно жаловалась на отсутствие телевизора и нормальной электрической плиты, Чель не сомневалась — она никуда не уедет, пока в Киакиксе останется дочь.

Стэнтон подошел и поцеловал ее. Уже с января они под разными предлогами встречались раз-другой в неделю, и скоро в разговорах стал присутствовать мотив дальнейшей совместной жизни. Их организации полностью сняли выдвинутые прежде обвинения, и оба теперь постоянно получали приглашения выступить на разного рода симпозиумах или возглавить кафедры самых уважаемых в мире университетов. Тот факт, что они вынуждены были самостоятельно отправиться в Гватемалу и без должной поддержки найти средство от смертельного «заболевания Тэйн», вызвал в ЦКЗ настоящее потрясение. Директор Канут подал в отставку. Его временно замещала Каванаг, но ходили упорные слухи, что президент собирается предложить этот пост Стэнтону. Он же не собирался давать согласия, и Чель знала, что важнейшей причиной отказа будет она сама. Пока в ее планы входило надолго задержаться в Киакиксе, а возвращаться в Штаты они решили непременно вместе.

Стэнтон протянул Саме палец, и девчушка расплылась в улыбке. Чель почти не оставляла ее без своей опеки. Они со Стэнтоном провели немало вечеров у печи в тростниковой хижине, кормили малышку свежими лепешками, дожидались, чтобы она заснула, а потом в полной мере наслаждались уединением.

— Я ждала тебя только на следующей неделе, — сказала Чель. — Что-то случилось?

Стэнтон достал из кармана распечатку статьи, развернул и протянул ей.

Чель не стала дочитывать статью до конца. Прячась где-то глубоко в джунглях, Виктор пытался исправить непоправимое. Хотя, даже находясь в бегах, он оставался среди верующих фигурой почти мифологической. Многие из тех, кто не хотел отказываться от своих убеждений вопреки очевидным фактам, считали его труды, направленные против дальнейшего роста урбанизации и развития новых технологий, пророческими.

— Итак, он все же решил вернуть кодекс тебе, — заметил Стэнтон.

Но сам по себе этот факт не давал ответов на все вопросы и не решал ключевых проблем. Например, по-прежнему только предстояло объяснить, как и почему столь важный документ из исторического наследия майя попал в руки именно Чель. И какие бы новые вычисления ни проделал Виктор, разве можно было утверждать, что хотя бы часть пророчеств относительно конца 2012 года не сбылась и они не жили теперь в том самом мире, о котором он мечтал?

В этот момент вдруг подала голос Сама, и Чель всмотрелась в личико малышки.

На самом деле ничто больше не имело значения.

Чель окружали люди, которых она любила. И она вернулась домой.

Статью за нее дочитала Хаана, а потом скомкала листки и швырнула в корзину для мусора.

— Иди к бабушке, милая, — сказала она, доставая из кроватки Саму. — У нас с тобой есть заботы поважнее этой чепухи, правда ведь?

Когда еще студентом-медиком я впервые столкнулся с прионами, они абсолютно заворожили меня — эти крошечные протеины, которые пятьдесят лет оставались загадкой для ученых. Они не имели в мозгу никакой очевидной функции, опровергали основную догму молекулярной биологии о том, что размножение возможно только посредством ДНК и РНК, и вызывали неизлечимые болезни вроде «коровьего бешенства».

Прочитав всю доступную литературу о прионах, я также узнал, что более ста пятидесяти человек умерли во время эпидемии «коровьего бешенства», употребив в пищу пораженную прионами говядину, а по мнению многих специалистов, скрытому пока заражению тогда подверглось значительно большее число жителей Великобритании и еще несколько миллионов из них рискуют заболеть в будущем. Именно тогда я стал обдумывать возможность положить эту страшную угрозу в основу сюжета книги, но потом узнал о существовании другого, не менее грозного заболевания, вызываемого прионами, — фатальной семейной бессоннице (ФСБ). И хотя жертвами этой редкой напасти становились пока в основном семьи в Италии и Германии, несколько «спорадических» ее вспышек ежегодно фиксируется в других частях света, включая Центральную Америку.

Когда же мне стало известно, что куру [41] — первое массовое прионовое заболевание — было обнаружено среди населения южных районов Папуа — Новой Гвинеи и передавалось оно посредством распространенного там ритуального каннибализма, идея этой книги приобрела окончательные очертания.

Что же касается даты 21 декабря 2012 года, то для меня до сих пор остается непостижимым, почему именно она стала в умах миллионов людей настолько решающей и заняла непропорционально важное место в культурном самосознании человечества. Еще в начале 1970-х годов некоторые авторы стали высказывать предположение, что конец Долгого отсчета времени по календарю древних майя станет важнейшим днем в истории цивилизации, вызвав глобальные изменения в сознании людей. А такие «пророки», как Хосе Аргульес и Терренс Маккенна, увязали дату 21.12.2012 с астрологией, с проблемами сохранения окружающей среды, с современным мистицизмом, с «духовной синхронизацией» и с растущим скептицизмом по поводу той роли, которую стали играть в жизни людей современные технологии.