Долина реки Инд, 2120 год до н. э.

Очнувшись от сна, Охана увидела своего отца, склонившегося над ее кроватью, вырывая у нее из рук кость.

— Как ты могла это взять? Мало того, что ты вела себя с ним как последняя шлюха, пока он был жив… Но это… Ты украла его кость?

Глаза Сунила сверкали, словно металл, рот скривился в злобном оскале.

Охане уже доводилось видеть отца в гневе, он всегда был суровым и строгим; но это была уже ни чем не сдерживаемая холодная ярость.

— Пожалуйста, позволь мне сохранить хоть частичку Девадаса…

Пальцы Сунила крепче стиснули белую кость.

— Нет. Если ты оставишь себе этот предмет, ты накличешь беду на свою голову… — изо рта отца брызгала слюна, — …и на мой дом.

С этими словами он решительным шагом вышел из спальни.

Вскочив с кровати, Охана бросилась следом за ним и, догнав во дворе, попыталась отнять кость. Какое-то время они боролись, затем Сунил, обладавший большей физической силой, замахнулся на дочь костью, словно оружием.

Еще мгновение назад Охана понятия не имела, кто убил Девадаса, и вдруг ее осенила страшная догадка, от которой у нее в груди все перевернулось. Ее глаза наполнились слезами стыда. Она сожалела не о том, что было у них с Девадасом, а о том, что своими действиями, возможно, она навлекла на него гибель.

— Это ты его убил? — ахнула девушка.

Сильная затрещина отбросила ее назад, и она не удержалась на ногах. Ей в ладони впились мелкие камешки, по спине разлилась острая боль.

Смерив ее взглядом, отец презрительно поджал губы.

— Как ты смеешь так разговаривать со мной? Ступай в дом. Немедленно.

Охана не думала о том, что поступает наперекор отцу, не думала о том, что будет с ней дальше, — она вскочила, выхватила сломанную кость своего возлюбленного и побежала через сад к дороге. Охана не остановилась даже тогда, когда отец перестал ее преследовать, продолжая бежать в то единственное место, где, как ей казалось, она будет в безопасности.

Вена, Австрия

Пятница, 2 мая, 12.15

Пятна света пробивались сквозь молодую листву заброшенной еврейской части кладбища, отбрасывая зеленые тени на лицо и руки Меер. Стоя в одиночестве под высоким каштаном, молодая женщина смотрела, как у могилы собираются люди. В их числе она узнала девятерых мужчин, образовавших вместе с ее отцом миньян [27] , чтобы неделю назад исполнить поминальную молитву над гробом Рут Фолкер.

Сегодня они пришли, чтобы помолиться над его прахом. Кремация противоречила правилам ортодоксального иудаизма, однако Джереми Логан сделал особый упор на этом в своем завещании, и вчера вечером, после того как раввин дал ему последнее благословение, это было исполнено.

— Прежде чем начать эту печальную церемонию, — сказал раввин Тишхенкель, — мне хотелось бы рассказать вам о последней воле вашего отца. — Он держал в руках сверкающую серебряную урну. — Он попросил, чтобы только половина его праха была похоронена здесь, а другую половину вам предстоит высыпать в воды реки Ганг.

Раввин остановился, но Меер не дала ему продолжить:

— В Ганг?

— Понимаю. Я тоже задал этот вопрос. Ваш отец ответил, что согласно древним верованиям, если вернуть прах умершего в воды Ганга, это позволит перескочить через несколько перевоплощений и сберечь время. — Тишхенкель грустно улыбнулся. — Так сказать, срезать поворот.

Отразившись от урны в руках раввина, солнечный луч ударил Меер в глаза.

— И еще отец просил передать вам, чтобы вы не думали о флейте, — добавил раввин.

Меер показалось, что отец сквозь время дает ей свое благословение, успокаивая по поводу того, как она поступила с драгоценным музыкальным инструментом. Вот только… тут что-то было не так.

— Скажите, когда отец составил завещание?

— Около десяти лет назад.

— Вы были свидетелем?

— Да, я присутствовал при этом. Джереми мне все объяснил.

— Но дополнение насчет флейты было внесено на прошлой неделе?

— Нет, оно присутствовало с самого начала. А что?