– Ну что же, приступим!

Тщательное обследование включало пальпацию каждого дюйма тела затянутыми в перчатки руками, взятие образцов кожи, крови, волос и мочи и даже биопсию мышц. Стягивающие туловище ремни убрали, но запястья и щиколотки оставались прочно привязанными.

Затем пошли психологические тесты – наборы стандартных вопросов, хорошо известных и Мэтту, и Линн, – и потому они отвечали так, чтобы исказить результаты. Врачи лишь улыбались и кивали, затем подкатили портативный магнитно-резонансный томограф и провели обследование мозга.

Анализы заняли, казалось, часы. После все удалились для обработки данных, оставив Адамса и Линн наедине.

– Мы должны выбраться отсюда, необходимо найти способ! – прошептала в отчаянии Линн. – Нельзя им позволить задействовать машину, способную привести сюда орды чужаков!

Адамс ничего не ответил, только бросил взгляд на зеркало в стене. Было очевидно, что за ними по-прежнему наблюдают. Сам уже твердо решил: попытается сбежать при первой же возможности. Выжидать смысла нет, бояться тоже. Неудача – всего лишь смерть. А в случае успеха есть хотя и крохотный, но все же реальный шанс спасти шесть миллиардов человек, не дать чертовой машине в ЦЕРНе заработать. Одна проблема: как же именно эту возможность найти? Они крепко пристегнуты к креслам в металлической коробке в сотнях футов под поверхностью самой секретной и надежно охраняемой военной базы в мире. Насколько реально вообще отсюда сбежать?

Он кивнул, чтобы ободрить Линн, посмотрел на нее решительно и уверенно. Ставки слишком высоки, нельзя отказаться от малейшего, ничтожнейшего шанса. А Мэтт искренне верил – все получится, если приложить достаточно сил.

В комнате наблюдений трое врачей сидели перед мониторами компьютеров, анализируя результаты.

Штайнберг разглядывал пленников сквозь прозрачное, с этой стороны, зеркало. Они смотрели друг другу в глаза и были на удивление спокойны. В них горел огонь жизни, и даже угроза пыток и мучительной смерти не смогла его загасить.

– Крепкие, сукины дети, – прошептал он себе под нос.

Штайнберг был главой группы медиков, отвечающих за допросы в восьмой секции «Зоны 51». За годы через его руки прошли многие десятки людей, а через руки его предшественников – сотни. Но никогда он не видел жертв настолько спокойных и уверенных.

– Любопытно, – пробормотал подчиненный Штайнберга, чем немедленно привлек его внимание.

– В чем дело? – осведомился Штайнберг.

– Очень любопытно, – повторил тот рассеянно, глядя на появившиеся на дисплее данные.

Весьма специфические показатели.

Прошло еще четыре часа, и наконец врачи вернулись в комнату допросов в сопровождении пары охранников, которые толкали перед собой больничные каталки.

– Еще раз здравствуйте, – поприветствовал Штайнберг пленников, по-прежнему вежливый и доброжелательный. – Прошу извинить за промедление, но нам потребовалось тщательно проверить результаты.

– Не сомневаюсь, – презрительно усмехнулась Линн. – Нельзя допустить, чтобы мы умерли раньше времени, правда?

– Вы так прямолинейны! – Штайнберг хихикнул. – И разумеется, правы!

Указал рукой охранникам, и каждый подтолкнул каталку к одному из пленников. Врачи выдернули иглы из катетеров, принялись наполнять шприцы из емкостей с растворами.

– Простите, но вас придется разлучить, – сказал Штайнберг виновато. – Для каждого из вас уготованы индивидуальные процедуры. Проходить они будут в разных комнатах. Боюсь, вы никогда больше друг друга не увидите.

Врач посмотрел на Мэтта, затем – на Эвелин. Отчаяние впервые исказило их лица.

– Доктор Эдвардс, вам известно о вашем состоянии? – спросил Штайнберг заботливо.

– О чем вы? – Линн тревожно нахмурилась.

– Мне жаль, что это приходится слышать от меня и в таком месте, – сказал Штайнберг, глядя на нее с сочувствием. – Знаете ли, доктор Эдвардс, вы – беременны.

Линн растерялась. Застыла, глядя непонимающе на Штайнберга. Затем глянула на Адамса, столь же ошарашенного.

– Ч-то? – тихо пролепетала она.

К пленникам двинулись подчиненные Штайнберга со шприцами, наполненными какой-то жидкостью.

– Вы беременны, – повторил Штайнберг. – Восемь дней.

Считать Линн не требовалось. Конечно же это случилось в день после бегства из Чили, посреди пустыни Атакама.

– Боюсь, окончательный исход наших процедур мы изменить не в силах, – сообщил Штайнберг, разводя руками. – Но постараемся производить как можно меньше неприятных манипуляций. Не уверен, что вам нужны мои извинения, но, поверьте, мне искренне жаль.