— О, как это прекрасно, как удобно! — обрадовался Рамиро, сжигаемый одною лишь мыслью: поскорее добраться до родного города и выполнить до конца ту задачу, которая стоила всем им таких трудов и лишений.

— Будем надеяться, что все будет хорошо, — возразил Эрнесто, — пока же отправимся на мою гасиенду, находящуюся в нескольких милях от города, где все вы будете желанными гостями!

— Так нам все-таки еще придется выжидать? — спросил обескураженный наездник, — а я думал немедленно отправиться в Концито!

— Нет, друг мой, и на гасиенде, дай Бог, чтобы все было благополучно. Эти разбойники-испанцы могут нагрянуть и туда, и по своему обыкновению подвергнуть самому беззастенчивому грабежу мое имение с его фруктовыми садами, скотом, запасами, лошадьми и всем, что им нужно и не нужно!

— И вы так хладнокровно говорите об этом! Вы можете спокойно отдать во власть неприятеля все свое состояние?

— Ну, нет! До более существенного они не доберутся. Пускай они жгут дом, обгложут ветви фруктовых деревьев и обыскивают кладовые. Все наиболее ценное, все, что только можно спрятать и угнать подальше, не попадется на глаза неприятелю!

Через два дня небольшой отряд выступил из индейской деревушки, выслав вперед проводников, вместе с которыми находились Обия, Тренте и другие. Вид встречавшихся на пути туземцев, обрабатывающих поля и занятых сбором фруктов, поразил Обию. Он уже понял смысл часто произносимого белыми слова «дикарь» и теперь еще более был поражен тем, что его соплеменники, люди одной с ним расы, встречавшиеся повсюду, носили такую же одежду, как и белые, и говорили на одном с ними языке.

Честолюбие закралось в душу проводника, результатом чего явилось немедленное исчезновение оловянной ложки из его волос, которым, несомненно, скоро придется встретиться с ножницами парикмахера. Татуировку же, так безобразившую его стройное тело и смытую во время дождливого времени года, он и не думал возобновлять.

С большой осторожностью продвигались путники вперед. Однако испанцев нигде не было видно. Кругом все дышало тишиной и миром. Среди густой растительности изредка показывались всадники, не возбуждавшие, однако, никаких опасений: это были мирные пастухи-пеоны.

Вскоре перед отрядом сеньора Эрнесто показалась его гасиенда, Прекрасный дом роскошной архитектуры был окружен целой кучей различных построек и великолепным фруктовым садом. Кругом шла плотная стена колючей изгороди из кактусов, которая была, пожалуй, надежнее любой каменной ограды.

При стуке копыт дверь дома распахнулась и на пороге показалась старушка. Прикрывая глаза от солнца, она долго вглядывалась в подъезжавших и, наконец, узнав среди них и своего хозяина, громко закричала:

— Педро, Педро, иди скорее, господин вернулся!

Когда в дверях показался старик, собака Бенно стрелой бросилась к нему и стала прыгать, ласкаться и ластиться к нему, оглашая воздух радостным лаем.

— Плутон! — вскрикнул старик. — Плутон, неужели это ты?!

Женщина, тоже узнав собаку, спросила хозяина дрожащим голосом.

— Сеньор Эрнесто, Рамон тоже с вами?

Хозяин гасиенды поник головой. Его лицо было бледно.

— Нет, милая, нет! Я о нем ничего не знаю. Ну, да об этом мы еще поговорим!

С этими словами он слез с мула и пригласил своих спутников войти в дом.

— Здесь, в этом доме, — сказал он, — родился и вырос Плутон!

Бенно печально опустил голову и тихо спросил:

— А кто этот Рамон, о котором спрашивает старуха?..

— Тот мертвец, которого вы видели на борту покинутого судна!

— Бедная старуха, — промолвил Бенно, — это был, вероятно, ее сын!

— Тише, тише! — остановил его Рамиро, — смотрите, как побледнел наш хозяин!

— Да, не будем его огорчать, — сказал Бенно, — этот сеньор Эрнесто очень понравился мне.

— Войдите, сеньоры! — ласково и приветливо сказал хозяин. — Располагайтесь, как вам нравится, и будьте здесь, как у себя дома. Мой добрый старый Педро и его старуха сделают по возможности все для вашего удобства, я же, со своей стороны, от души говорю вам: «Добро пожаловать! Будьте дорогими гостями на все время, пока вы сами того пожелаете!»

Затем, берясь за ручку двери одной из комнат нижнего этажа, он добавил:

— Здесь, господа, есть некто, с кем я тоже должен поздороваться, это моя ручная пума, предупреждаю вас об этом, чтобы никто не испугался!