Он продолжал рисовать, и теперь на схеме появилась канава.

– Это Моника во всём виновата. Она заставила таджиков слезть с крыши, которую они покрывали шифером, – и чурки напились и завалились спать. А ветер погасил конфорку, и вагончик заполнился газом.

– Потом он просочился через щели на улицу и дошёл по канаве до сварщиков, – подхватил толстяк. – Те запалили газ и поджарили таджиков на костре.

– Вот именно, – согласился он. – Всё так и было.

– Тут есть парочка неувязок. – Худой забрал у него ручку и обвел жирно два прямоугольника. – Раму кто-то закрыл на крючок, а на дверь снаружи повесили замок. И это больше похоже на убийство, чем на несчастный случай.

– Я оставлю тебе свой телефон. – Толстый вынул из кармана и положил на тумбочку визитку. – Если вспомнишь что-то – звони.

Он вспомнил, что за минуту до взрыва ему навстречу проехала по дороге машина, и в ней сидели охранники. Возможно, стоило рассказать об этом следователю, но он не хотел никого больше втягивать в это дело.

Он знал настоящего виновника, а вернее сказать, виновницу. Но если бы назвал её имя, над ним бы просто посмеялись.

Та самая женщина, с которой его познакомил Солодов. И это была её месть.

Она была уже здесь, в больнице, и, постукивая каблучками, приближалась к палате. Вошла – и накрыла его своим облаком, и он задохнулся в её ароматах.

Протянула ему горшок, в котором росла фиалка, – лепестки имели тот же пронзительный лиловый оттенок, что и её глаза. Такого цвета обычно бывает небо после того, как уходит гроза.

– Почему вы ко мне пришли? – спросил он. – Милосердие вроде бы не в вашем характере. Я не прав?

– Да, конечно, – кивнула она. – Но я не люблю оставаться в долгу, и мне нужно было вас чем-то отдарить.

– Теперь мы квиты, – согласился он. – Но для чего было устраивать это идиотское шоу? Без пиротехники и спецэффектов нельзя было обойтись?

– Нет, – мотнула она головой. – Я не умею без этого обходиться, и лучше меня не заводить.

– И нужно, чтобы вам приносили жертвы, – продолжал он разбирать по косточкам её трудный характер. – А человеческая жизнь для вас ничто.

– Для меня важна только гармония. – Таков был её ответ. – И ей обязательно предшествует хаос.

От этой поездки зависело будущее. Всего оркестра в целом и каждого из них в отдельности – и они это прекрасно понимали и репетировали как одержимые.

Поднимались затемно и, наспех помывшись и торопливо что-то проглотив, мчались в капеллу.

Рассаживались по местам и, спрятав за пюпитрами несвежие помятые лица, настраивали инструменты.

Появлялся старикан – и всё мгновенно затихало. Он сдержанно здоровался со всеми и, выждав пару минут, поднимал вверх дирижёрскую палочку.

Слушал тишину и, потянувшись волосатым ухом к оркестру, почти неуловимым движением руки извлекал из инструментов первые тягучие звуки.

Начиналась музыка, поначалу не очень стройная и мелодичная, но он заставлял повторить выбранную им часть много раз. Постепенно она становилась всё совершеннее и начинала звучать почти божественно.

– Стоп! – внезапно останавливал их старикан. – Я вами доволен, и вы можете немного передохнуть. Но сохраняйте, пожалуйста, настрой. Никаких анекдотов и похабных историй во время перерыва. Мы приближаемся к звёздам – и пошлость здесь неуместна.

– Он Бог, – положив в футляр скрипку, говорил Асатиани. – Как он понимает классику. Как чувствует время и стиль. Повезло нам со стариканом, дьявольски повезло.

– А я думала, что Бог – это ты. – Она приглаживала ладонью его растрепанные седые волосы и колючую бороду. – Неужели существует некто более великий, чем ты?

– Нет, конечно же, я не Бог. – Он вынимал из кармана две конфетки и одну закидывал себе в рот, а другую протягивал ей. – Я всего лишь гений, простой российский гений, – и на большее не претендую.

К их разговору с интересом прислушивалась юная скрипачка. И сочла необходимым тоже высказаться по данному поводу:

– Старикан у нас классный. – Девица пришла на репетицию в короткой юбке и в открытой кофточке и, устроившись на низеньком стульчике, демонстрировала всем своё бельё. – И команду он собрал неслабую, и играем мы нехило. Всё по делу.

Старикан довёл их до полного изнеможения и в начале четвёртого объявил, что на сегодня достаточно, и они могут разойтись. Но он не прощается с теми шестью музыкантами, которых отобрал для своего проекта. Хочет поиграть с ними Вивальди и Гайдна, и в семь часов вечера они снова должны явиться на репетицию. Только не в капеллу, а в другое место. И назвал адрес.