— А гармоника?

— Тутъ. Эво горбъ-то ея изъ мшка торчитъ. Давно, братцы, не игралъ. На чугунк ладилъ было наигрывать, да по шеямъ согнать сулились.

Отъужинавъ, разнощики начали просить Веденя что-нибудь сыграть. Онъ досталъ гармонику, замигалъ глазами, задергалъ плечами и началъ играть напвая:

Хотя въ псн и ничего не было особенно смшнаго, но разнощики такъ и покатились со смху. «Вотъ собака-то! Вотъ дьяволъ-то? Ахъ ты, анафема, чортовъ сынъ!» слышалось у нихъ. Ободренный успхомъ, Веденй вскочилъ съ лавки и началъ приплясывать. Хохотъ и ласковая ругань усилились и Веденй долго-бы еще плясалъ, ежели-бы артельная стряпуха не остановила его.

— Антихристъ, чего ты пляшешь то? Вспомни завтра день-то какой! Вдь завтра Воскресенье. Люди Богу молиться, а ты бса тшить, сказала она.

Веденй остановился.

— А и то правда! Шабашъ, ребята! Ужъ и то за грхи наши не одну каленую сковороду на томъ свт вылизать придется, проговорилъ онъ и, тяжело дыша, опустился на лавку.

— Въ шуты теб на балаганы идти, камедь ломать, ршили про Веденя разнощики, однако на утро повели его въ трактиръ и стали спрашивать у знакомаго буфетчика нтъ-ли у него для земляка мстечка.

Мстечко нашлось и именно въ томъ-же трактир. Буфетчику нуженъ былъ кухонный мужикъ, для черной работы.

— Ну вотъ и рядись, Венедй. Въ трактир, что у купцовъ, ды много. шь не хочу, заговорили разнощики.

— На счетъ ды ужъ и говорить нечего! Эво какъ у насъ вс зобы-то отъли! Жри до отвалу! сказалъ буфетчикъ.

— Ну, а какъ положеніе?

— Пять рублей въ мсяцъ и горячее три раза въ день.

Веденй поковырялъ въ носу, пощурился, почесалъ: въ затылк и согласился.

Первое время, съ горяча, какъ и всегда, Веденй накинулся на работу и работалъ какъ волъ, но впослдствіи мало-по-малу охладлъ. Обязанность его заключалась въ томъ, что онъ долженъ былъ наколоть дровъ, принести ихъ въ кухню, а также и воды, мыть посуду, чистить котлы и кастрюли и пр. Начнетъ, напримръ, чистить посуду, а въ кухню войдетъ какая-нибудь женщина или заварить кофей, или нагрть утюгъ, Веденй тотчасъ-же оставляетъ дло, бросается къ ней и начинаетъ «точить лясы и прибаутки». Пойдетъ въ сарай колоть дрова — смотришь — ужъ сидитъ гд-нибудь на двор и играетъ на дудк, а около него стоятъ мастеровые, кухарки, мальчишки со всего двора и покатываются со смху; пошлетъ его поваръ въ рынокъ за какой-нибудь нехватающей провизіей — проходитъ чуть не полъ-дня. Шарманка-ли какая заиграетъ на двор, дворникъ-ли разговариваетъ съ какою нибудь незнакомою личностію, происходитъ-ли сцена въ род перезда кухарки на другое мсто, ругается ли на двор кто съ кмъ; дерутся-ли собаки — все отвлекало Веденя отъ работы и онъ тотчасъ-же выбгаетъ на дворъ и долго стоитъ тамъ, забывъ объ дл. Разъ за какими-то акробатами съ учеными собаками, шляясь со двора на дворъ, Веденй ушелъ безъ шапки и безъ армяка версты за дв и только тогда спохватился, когда уже ему стало нестерпимо холодно; другой разъ въ чистый котелъ, стоящій на плит, онъ вмсто воды вылилъ какія-то помои. Посуды при мыть онъ билъ множество и ежели, напримръ, ронялъ на полъ крышку отъ миски, то до того терялся, что бросалъ на полъ и самую миску. Долго бились съ нимъ буфетчикъ и поваръ и наконецъ прогнали его.

Веденй снова пришелъ къ разнощикамъ въ артельную квартиру.

— Ну что? спросили его.

— Да что, братцы, не потрафилъ. Работы больно много. Лучше ужь я вашимъ ремесломъ займусь. Торговать буду. У меня семь рублей на жестянку и на товаръ есть, отвчалъ онъ.

— Ну какой ты торговецъ, да у тебя съ перваго-же раза изъ-подъ носу все растаскаютъ.

— Не растаскаютъ. А глаза-то на что во лбу?

— А чортъ те знаетъ, на что они у тебя. Надо статься, такъ, зря…

— Ужъ вы научите, чмъ торговать, братцы.

— Да чмъ торговать? Вотъ теперь вербы подходятъ. Торгуй воздушными шарами красными, да тшь народъ прибаутками, можетъ что и путное выйдетъ. Съдобнымъ товаромъ теб торговать нельзя — самъ всё сожрешь.

— Ну такъ справте меня. Научите трехъ матокъ сосать теленочка, съ коломенку версту несмышленочка, забалясничалъ онъ прибаутками.

Товарищи выправили ему жестянку на право торговли, купили красныхъ наполненныхъ газомъ шаровъ и Веденй началъ торговать ими, но такъ неудачно, что на второй же день попалъ въ часть за какую-то неприличную прибаутку, сказанную какой-то покупательниц. Просидвъ въ части цлыя сутки онъ началъ разочаровываться и въ торговл и скоро покончилъ и съ нею, но не по своему однако желанію, а по обстоятельствамъ. Съ нимъ случилось несчастіе. Однажды онъ продалъ покупателю шаръ. Покупатель взялъ отъ него шаръ, подалъ ему рублевую бумажку и потребовалъ сдачи. Веденй ползъ въ карманъ за деньгами, а ниточки, на которыхъ летали шары, закусилъ зубами. Во время сдаванія сдачи, случилось такъ, что какая-то проходящая женщина поскользнулась и упала. Веденй захохоталъ, и никакъ не могъ обойтится безъ того, чтобы не вставить какого нибудь слова и, забывъ, что ниточка отъ воздушныхъ шаровъ у него во рту, во все горло крикнулъ: «а ну-ко, на другой бокъ!» вслдствіе чего шары оказались свободными и плавно полетли къ верху, а съ ними вмст улетлъ и капиталъ Веденя.

— Скачи выше, хватай! Ползай на крышу, авось достанешь! трунили надъ нимъ близь стоящіе извощики.

— Ахъ ты ворона, ворона! сказалъ городовой. Веденй только развелъ руками, постоялъ въ собравшейся толп, досмотрлъ на свой улетавшій капиталъ, плюнулъ и отправился домой. Вечеромъ, пришедшіе на квартиру разнощики начали надъ нимъ трунить, а онъ хлебнулъ съ горя косушку водки и весь вечеръ проигралъ, то на дудк, то гармоник.

— Что не будешь больше торговать? спросили его на утро товарищи.

— Нтъ, шабашъ малина, эта самая торговля! Ну ее къ ляду! Только и путнаго, что въ части насидлся, отвчалъ Веденй. Лучше буду опять мста искать.

Веденй жилъ въ артельной квартир и искалъ мсто, но мсто не находилось. Денегъ у него не было. Товарищи хоть и любили его за его прибаутки, но смотрли на него, какъ на дармода и, видимо, косились.

— Да ты-бы, Веденй, хоть помогалъ кому, что-ли, коли мста не можешь найти, начали они ему говорить. Калистрата знаешь, что въ парильщикахъ въ Семеновскихъ баняхъ?

— Нтъ, не знаю.

— Семь верстъ отъ вашей деревни. Сходи къ нему, скажи, что мы прислали. Теперь время передпраздничное настаетъ, народъ въ бани валомъ валитъ. Сходи, можетъ и возьмутъ помогать.

Веденй отправился. День былъ не банный — Пятница. Калистрата онъ засталъ въ сторожк за чаемъ. Это былъ дородный, съ окладистой бородой мужикъ и держалъ себя важно. За его важность парильщики Семеновскихъ бань выбрали его старостой, вслдствіе чего онъ уже не мылъ боле гостей, а только сторожилъ блье и одежду моющихся и получалъ билеты и деньги за мытье и за «сторожку».