Мерседесъ вспыхнула. Она молча взяла Паулу за руку, чтобы увести ее изъ комнаты, но Люсиль заступила ей дорогу.

– О нтъ, Паула останется у меня, у своей мамы, которой она принадлежитъ, – сказала она твердо. – Іозе ты можешь взять. Я люблю и его, очень люблю, но я не имю надъ нимъ никакой власти. Судьба бываетъ иногда совсмъ слпа: вдь это безуміе предоставить мн, такому молодому неопытному существу, воспитаніе своевольнаго мальчишки! Но мою милую двочку, мою маленькую Паулу я удержу при себ и мы будемъ съ нею вмст, какъ нкогда мама и я… такъ ты это и знай…

– Феликсъ въ своемъ завщаніи поручилъ попеченію донны Вальмазеды обоихъ дтей, – прервалъ ее баронъ Шиллингъ съ особымъ удареніемъ.

Люсиль быстро повернулась къ нему и смрила его насмшливымъ взглядомъ.

– И ты, Брутъ! – воскликнула она патетически. – Но я должна была это знать! Тамъ также вс подчинялись ей, какъ оракулу, вс мужчины, ея отецъ, Феликсъ, бдный Вальмазеда… Эти демоническія женщины съ мрачнымъ видомъ страстно любятъ господствовать и повелвать и очень скупы на нaграды… въ этомъ все искусство! Очень холодной невстой была донна Вальмазеда!…

– Замолчи! – прервала Мерседесъ съ пылающимъ взоромъ ея злобное предательство.

– Боже мой, я и такъ молчу! – отступила маленькая женщина съ забавнымъ жестомъ страха. – Но баронъ Шиллингъ мой другъ, мой добрый старый другъ изъ блаженнаго времени, когда я жила еще въ Берлин, и я не могу допустить, чтобы онъ попалъ въ сти; я ршительно не допущу этого! Ему и безъ того тяжело живется, несчастному человку…

– Несчастному? – прервалъ онъ ее съ гнвнымъ изумленіемъ. – Кто же вамъ сказалъ, что я чувствую себя несчастнымъ?

– Боже мой, я такъ думаю – или ваша жена похорошла и сдлалась любезне? – вскричала она, теперь дйствительно изумленная съ широко раскрытыми глазами, которые она тотчасъ же опустила, испугавшись гнвнаго выраженія его лица, вызваннаго ея безтактнымъ болтливымъ языкомъ.

Его взоръ, какъ молнія, скользнулъ по лицу женщины, которая нсколько часовъ тому назадъ произнесла съ такимъ дерзкимъ уничтожающимъ выраженіемъ: „этотъ человкъ продалъ себя“… Онъ уловилъ въ выразительныхъ чертахъ очевидное недоумніе и вмст съ тмъ холодную насмшливую улыбку.

– Я вамъ очень обязанъ, фрау Люціанъ, вы само милосердіе, – сказалъ онъ насмшливо, совершенно игнорируя ея нескромные вопросы. – Но вы можете успокоиться, – увряю васъ, что я ничего не желалъ бы измнить въ своей судьб.

Онъ взялся за ручку двери, и Іозе, все время прижимавшійся къ нему, даже прятавшійся за нимъ, подошелъ къ самой двери, чтобы убжать, какъ только ее откроютъ, – казалось, почва горла у него подъ ногами.

– Мы пришли показать вамъ здравымъ и невредимымъ этого маленькаго бглеца, – сказалъ рзко, показывая на мальчика, баронъ Шиллингъ, все еще съ мрачнымъ лицомъ.

– Ахъ, да, – сказала Люсиль, – его одно время не могли нигд найти? Его искали и у меня, – Роберта ты, кажется, прогнала отъ дверей, Минна?

Она пожала плечами.

– Я и думать перестала объ этомъ, – разв такой большой мальчикъ можетъ потеряться, какъ булавка. – Она подошла къ нему и ласково положила руку на голову ребенка.

– Гд ты пропадалъ, мальчуганъ?

Мальчикъ, все еще стоявшій къ ней спиной, оттолкнулъ ея руку въ сильномъ волненіи.

– Нтъ, мама, нтъ, – кричалъ онъ, не поворачивая къ ней лица – онъ такъ крпко прижался лбомъ къ двери, точно хотлъ проломить ее, – наднь свой капотъ! Я не могу тебя видть. Ты вовсе не моя мама, нтъ!

– Глупый мальчишка, – разсердилась она и схватила его за плечо, чтобы насильно повернуть къ себ, но у мальчика обнаружилось сильное нервное потрясеніе, – всегда кроткій и послушный, онъ теперь уперся и разразился такими конвульсивными рыданіями, что его испуганная маленькая сестренка начала изъ всхъ силъ вторить ему.

– Отецъ Небесный! такъ можно съ ума сойти! – вскричала Люсиль и, зажимая обими руками уши, убжала въ сосднюю комнату, дверь которой съ шумомъ захлопнула за собой, между тмъ какъ баронъ Шиллингъ молча вынесъ мальчика изъ комнаты, а Мерседесъ вмст съ горничной старалась успокоить Паулу.

– Какъ мн опротивла вся эта компанія – силъ нтъ глядть, – говорилъ камердинеръ Робертъ, бросивъ презрительный взглядъ на барона Шиллингъ, который съ мальчикомъ на рукахъ прошелъ мимо него въ дтскую.

Онъ стоялъ съ садовникомъ въ открытыхъ дверяхъ, ведущихъ изъ сней въ большой садъ, къ нимъ подошла и мадемуазель Биркнеръ, только что поднявшаяся изъ подвала съ печеньемъ къ чаю, которое она хотла передать Дебор.

– Мы благодарили Бога, что барышня вздумала отдать Минку въ чужія руки, – прододжалъ Робертъ, – а теперь я далъ бы десять талеровъ, чтобы она была опять здсь и все было бы по старому!… Дашь бывало черной каналь хорошій толчекъ, она и затихнетъ на время… А теперь?… Зло беретъ смотрть на наши порядки! Куда ни ступишь, везд валяются на дорог игрушки, слдовало бы всю эту дрянь выкинуть вонъ заразъ; а отъ этой бестіи собаки нужно вчно бгать – я зналъ бы чего нужно ей положить въ чашку съ говядиной!… А избалованные негодяи наполняютъ шумомъ и суетой весь домъ. To надо бжать съ баграми обшаривать прудъ, отыскивая тамъ мальчишку, то спшить къ двченк, разбившей себ носъ, a сейчасъ они оба такъ орали, что у меня волосы стали дыбомъ. И за все это никогда не дождешься ни взгляда, ни благодарности отъ высокомрной барыни, которая не можетъ даже заплатить за свою ду… Барину это стоитъ страшныхъ денегъ, а онъ такъ счастливъ, какъ никогда не бывалъ въ жизни. Пусть только прідетъ барыня, – она не выноситъ дтей и всегда сердится, когда они попадаются ей на дорог.