– Черезъ все лицо и безстыдную грудь… тогда онъ узнаетъ, что такое ненависть и что она можетъ сдлать!

Она пробормотала эти слова вполголоса, но они были поняты.

Донна Мерседесъ тихо сошла съ лстницы и стояла сзади нея; и въ ту минуту, какъ она, склонившись впередъ своимъ худымъ длиннымъ тломъ, готовилась быстрымъ ударомъ ножа пронзить прелестную фигуру двушки, прижимавшейся къ матрон, ее вдругъ схватили и оттащили назадъ.

Но донна Морседесъ ошиблась въ противниц. Въ этомъ согнутомъ, почти всегда утомленномъ, болзненно слабомъ тл, была почти мужская сила.

Въ первую минуту баронесса, объятая ужасомъ, подалась и, повернувъ голову, окинула дикимъ взглядомъ неизвстное существо, охватившее ее мягкими, но сильными руками, когда-же разсмотрла нжное двственное лицо молодой дамы, она разразилась громкимъ ироническимъ смхомъ.

– А, хлопчатобумажная принцесса! Чего ищете вы здсь, въ жилищ женатаго человка, цломудренная донна?

Быстрымъ эластичнымъ движеніемъ попыталась она вырваться у своей непріятельницы, что ей отчасти и удалось, – она освободила правую руку и снова, какъ бшеная, кинулась къ картин, замахиваясь ножемъ.

Донна Мерседесъ старалась вырвать у нея ножъ, но не могла, и только поранила себ руку; по сильной боли она чувствовала, какъ глубоко вонзилось остріе въ тло, и вслдъ затмъ кровь струей потекла по высоко поднятой рук къ локтю. При этомъ она почувствовала, что силы ея истощаются.

Въ отчаяніи она стала звать на помощь. Ея полный звучный голосъ громко раздавался въ каменныхъ стнахъ, и ее услыхали.

– Оставьте меня! – съ яростью прошипла баронесса въ неизъяснимомъ ужас, когда раздался сильный стукъ сначала у двери зимняго сада, потомъ у двери въ мастерскую.

Между тмъ донна Мерседесъ напрягала послднія силы, чтобы удержать несчастную женщину, которая однимъ движеніемъ могла исполнить свое гнусное намреніе. А потому не переставая бороться, она продолжала кричать: „сюда, сюда!“ до тхъ поръ пока на галлере не показались люди.

Первый сбжалъ съ лстницы конюхъ, за нимъ слдовала маіорша.

– Возьмите у нея ножъ! Картина въ опасности! – сказала донна Мерседесъ конюху. Въ ту же минуту оружіе со звономъ полетло на полъ, – баронесса сама бросила его.

Донна Мерседесъ выпустила свою плнницу, покачиваясь отъ изнеможенія. Но, несмотря на страхъ и волненіе, она не потеряла присутствія духа: прислуга не должна знать, что злоба – причина всхъ несчастій въ мастерской и въ зимнемъ саду, при вид которыхъ конюхъ въ ужас всплеснулъ руками.

– Баронесса въ горячк, – сказала она ему повелительно, – бгите скоре въ домъ къ фрейлейнъ фонъ Ридтъ…

– Баронъ возвратился, – отвчала съ своей стороны маіорша, которая, несмотря на испугъ, съ перваго взгляда поняла, въ чемъ дло. Она быстрыми шагами, покачивая головой, шла по залитому полу и отступила въ сторону, когда баронесса молча, поднявъ платье, поспшно прошла мимо нея, чтобы уйти по витой лстниц.

– Онъ видлъ, какъ мы пробжали сюда, и вроятно, сейчасъ будетъ самъ здсь, – прибавила она, возвышая голосъ. – Мн кажется, что онъ здсь нужне, чмъ та дама.

Въ эту минуту баронесса съ пронзительнымъ крикомъ, который донна Мерседесъ не разъ слыхала въ дом съ колоннами, опустилась на нижнюю ступеньку лстницы и осталась безъ движенія.

– Пустяки – это комедія! – сказала маіорша рзко, даже не оборачиваясь, и подошла къ донн Мерседесъ, которая въ эту минуту мочила свой носовой платокъ, чтобы наложить его на порзанные пальцы.

Молодая женщина вздрогнула, – она слышала съ замираніемъ сердца, какъ баронъ Шиллингъ вышелъ на галлерею.

– Что здсь происходитъ? – вскричалъ онъ въ испуг и недоумніи.

– Какой-то негодяй, подлая каналья, заткнулъ сточныя трубы фонтановъ, сударь, – отвчалъ конюхъ изъ зимняго сада, и показалъ большую пробку, которую вытащилъ изъ бассейна. Онъ завинтилъ фонтаны, но вода все еще била черезъ край бассейна и плескалась на полу.

Баронъ Шиллингъ быстро пошелъ съ лстницы и наткнулся на сидвшую тамъ женщину. Онъ наклонился, дотронулся до ея головы и рукъ и, убдившись въ своемъ предположеніи, молча отошелъ отъ нея и направился къ донн Мерседесъ и маіорш.

Отъ луннаго ли свта, или отъ сильнаго внутренняго волненія вся кровь отхлынула отъ его лица, онъ былъ блденъ, какъ мертвецъ. Онъ казалось не замтилъ, что его произведенія, эскизы и наброски и многія любимыя вещи изъ его собранія древностей валялись на полу подмоченные водой; онъ не видалъ и маіорши, – его глаза вопросительно и съ ужасомъ были устремлены на блую фигуру, которая ушла за мольбертъ и старалась спрятать въ складкахъ пятна крови, покрывавшія ея платье, и принять насколько возможно спокойный и непринужденный видъ.