— Я пришел извиниться перед вами! Мое поведение выглядит особенно неприглядно потому, что я вас люблю и не должен был допускать, чтобы вас целовал кто-нибудь кроме меня!

— Очень оригинальное извинение, — сказал Сима.

— Я подозреваю, что и вы ко мне не равнодушны, поэтому и не указали мое имя в списке, который передали директору школы. Я прав?

— Вы еще очень молоды для того, чтобы я к вам была равнодушна или неравнодушна, вы мне безразличны!

— Ну, разница в возрасте между нами не так уж и велика — всего три года! Я знаю с десяток пар с такой же разницей в годах. Сейчас я кончил школу и устроился на работу. Дальше буду учиться заочно. Теперь я самостоятельный человек. Ты, — можно я тебя буду называть на ты? — ты, я уверен, неравнодушна ко мне, а я тебя очень люблю.

Он, как тогда в классе, обнял ее и стал целовать. На этот раз она активно сопротивлялась.

— Даже если предположить, что вы правы, — сказал она, — улица не место для объятий и поцелуев!

— Ура! Ура! Значит ты тоже любишь меня! Я готов встречаться с тобой где угодно и когда угодно, ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видел. Я тебя люблю и никогда не отдам никому другому!

Они действительно начали встречаться и Костины приятели, вместе с которыми он кончил школу, вскоре узнали об этом.

Виктор сказал:

— Вся эта любовная история развивается точно по анекдоту:

Молодая женщина жалуется на то, что ее изнасиловали пятеро мужчин. Описывает их приметы. Следователь ее успокаивает:

— Не беспокойтесь, гражданка, мы всех их разыщем!

Она отвечает:

— Всех не надо, найдите только того, который был третьим!

— Вот и Симе нужен был только тот, кто целовал ее третьим, видно ей понравилось, как он это делает, и она решила продолжить удовольствие!

Она была старой дамой и звали ее Дорой. До революции, в молодости, как говорят, она была красавицей, вышла замуж за богатого человека. Детей у них не было. Позже она завела себе любовника, которого поселила в комнате рядом со своей спальней. Муж, Ефим, все видел, все знал, но терпел. Как говорится в анекдоте, он считал, что лучше иметь 10 % в «хорошем» деле, чем все 100 % в «плохом».

После революции дом, в котором они жили, национализировали, их уплотнили, теперь в большой квартире, где когда-то жили они одни, поселилось три семьи. Ефима в начале 1920-х годов арестовали, но он твердо стоял на том, что у него, кроме украшений, принадлежащих его жене, ничего ценного нет. В доме у них произвели обыск, но ничего не нашли. Ефим оказался опытным конспиратором: он заложил золотые «десятки» в круглые металлические спинки кровати, которые затем сам запаял. После безуспешного обыска Ефима в конце концов выпустили.

Он стал работать бухгалтером в какой-то организации, а Дора, его жена, никогда не работала, была домохозяйкой. Заработки их по сравнению с дореволюционными временами резко сократились, но жить им помогало то, что они постепенно реализовывали припрятанные золотые монеты.

Со временем они оба состарились, он ушел на пенсию. Она стала плохо слышать, и они оба стали говорить очень громко. По несколько раз в день из их квартиры слышался его постоянный вопрос:

— А что мы сегодня будем ку-у-уушать?

Дора очень любила говорить по телефону. Но телефонного аппарата у них не было. Рядом, в соседней квартире жил профессор консерватории, пианист. К нему домой постоянно приходили ученики, с которыми он занимался.

Дора заходила к нему в квартиру и громко спрашивала разрешения позвонить по телефону. Профессор был человеком вежливым и отказывать ему было неудобно. Он останавливал ученика, игравшего на рояле, и ждал, когда Дора закончит разговор. В таких случаях она восклицала:

— Играйте, играйте, вы мне не мешаете!

О том, что она может мешать своим разговором, ей даже в голову не приходило.

Время тянулось медленно, и, чтобы чем-то заняться, Дора пристрастилась раскладывать пасьянс. Он у нее постоянно не сходился, из-за чего она очень нервничала и возмущалась. Ефим в таких случаях говорил ей:

— В картах надо быть шулером, а иначе играть нет смысла — ты мухлюй!

— Если, как ты говоришь, мухлевать, то какой смысл раскладывать пасьянс? — возмущалась Дора.

— Зато он у тебя всегда будет сходиться! — отвечал Ефим.

Начав извлекать золотые «десятки» из спинки кровати, Ефим уже не мог каждый раз ее снова запаивать. Он стал затыкать дырку тряпкой. Но десятки уже не были набиты туго, вплотную, и постоянно при малейшем движении кровати звенели. А нового обыска Ефим боялся постоянно. И он решил их перепрятать. Он рассовал их малыми порциями в самые разные места, в основном, в туалете и в ванной. Расчет был у него такой: если вдруг снова придут с обыском, что-то найдут и отымут, то это будет только часть припрятанных денег, а остальное сохранится. Но Ефим был уже человеком немолодым, и память его подвела: он не мог вспомнить, куда спрятал монеты. Он снова и снова перерывал всю квартиру, иногда что-то находил, но чем дальше шло время, тем меньше ему удавалось отыскать. Наконец наступил момент, когда он больше не мог найти ни одной «десятки». Пенсии катастрофически не хватало, и они начали бедствовать.