В это время Изольда услышала как какой-то мужчина лет 50, стоявший в окружении своей семьи у кабинки пограничника, громко ругался по-русски:

— Это безобразие, что значит «чужой паспорт», они его подменили, а мы должны это расхлебывать? И что нам теперь делать?

Изольда подошла к мужчине и поинтересовалась у него, в чем дело?

— Да вот, кто-то подсунул моему сыну паспорт какой-то старухи и теперь нас отсюда не выпускают!

— Ну-ка покажите мне паспорт, «дедушка» — попросила Изольда, — Да это мой паспорт, отдайте мне его!

— Какой я тебе дедушка!

— А какая я тебе старуха!

Мужчина зло посмотрел на нее и сказал:

— Старуха и есть!

Изольда выхватила у него паспорт и быстро прошла паспортный контроль. Она подумала: «Так тебе и надо, оставайся без паспорта сына, сиди в этой международной зоне! Это надо же, назвать меня старухой!»

Но вскоре Изольда остыла, отдала паспорт молодого человека в представительство авиакомпании и пошла на посадку в самолет, вылетающий в Баден-Баден. Она вспомнила анекдот:

«Новый русский», одетый в красный пиджак и увешанный золотыми цепочками, пришел в туристическое бюро. Работница бюро:

— Я могу вам предложить поездку в Баден-Баден.

— Ты что, за лоха меня держишь, ты что два раза мне название города повторяешь?!

Изольда подумала: «Вот приеду в Баден-Баден, найду себе нового русского и проведу с ним время весело и приятно. Это же надо было назвать меня старухой, и это в мои-то годы, когда мне всего только 65 лет!»

Мой дед со стороны матери был купцом I гильдии. В Царской России это было очень важно для еврея, так как давало возможность проживать и, в частности, заниматься коммерцией за пределами «зоны оседлости». Жил он с семьей в Бухаре. Звали его Владимиром, а меня, родившегося уже после его смерти, в его честь назвали этим же именем.

В те далекие времена Бухара была отдельным эмиратом под протекторатом России. Русские, евреи, в общем, не мусульмане, селились на окраине города, назывался этот район «Новой Бухарой». Мой дед владел магазином, в котором можно было купить всевозможную одежду, обувь, ткани и другие промышленные товары. Назывался магазин «Оборот». В 1899 году начала функционировать Закаспийская железная дорога. Вокзал построили в Новой Бухаре и магазин сразу же оказался в одном из самых людных мест, что способствовало его процветанию.

В этом же районе располагались различные фабрики, на которых работали преимущественно русские рабочие. Все они отоваривались в магазине «Оборот», причем мой дед, хотя и не был «революционно настроен», всегда поддерживал тех, кому в данный момент было нечем платить за одежду для себя, для жен и детей: он предоставлял беспроцентные кредиты, прощал долги, когда понимал, что человеку платить нечем. Благодаря такой политике он пользовался большим уважением среди местного населения.

Жил он со своей семьей в большом доме, где наряду со столовой, гостиной и спальнями, был даже свой театр, в котором часто выступали заезжие гастролеры. В этом же зале был оборудован кинопроектор, показывали кино, причем это был, вероятно, первый кинотеатр не только в Бухаре, но и во всем нынешнем Узбекистане. К просмотру кинофильмов допускались и посторонние, причем Мария, жена моего деда, исполняла в этом случае роль первой в истории этой страны кассирши кинотеатра.

Моя мать рассказывала, что однажды в этом домашнем театре выступал артист с большой обезьяной. Обезьяна по его приказам выполняла различные трюки, а он время от времени поворачивал ее задом к зрителям и громко произносил: «Маймун, маймун, попляши, красный ж…пка покажи!»

Товары мой дед получал, в основном, из Польши, которая тогда входила в состав Российской Империи. В связи с этим он часто ездил в Варшаву. Однажды, возвратясь из поездки, он привез с собой молодую женщину, которая, как заподозрила его жена Мария, была его любовницей. Дед посадил приезжую за кассу магазина, но Мария немедленно выгнала ее оттуда: к деньгам она посторонних не допускала. Чтобы сохранить семейный мир, мой дед преподнес жене подарок — золотую цепь. Именно цепь, а не цепочку: говорят, что она была длиной около полутора метров и весила больше двух килограммов. Но это еще больше разозлило Марию, она кричала ему: «Мало того, что ты привез сюда эту б…дь, свою любовницу, так ты еще меня на цепь посадить задумал?!» Она схватила цепь и начала ею стегать мужа так, что ему пришлось быстро ретироваться. Но, несмотря на такие скандалы, которые периодически повторялись, мой дед прожил со своей женой долгую и счастливую жизнь, имел четырех сыновей и дочь, которая впоследствии стала моей матерью.

Дела процветали. Мой дед стал одним из самых уважаемых людей в городе. Трех своих старших сыновей он отправил учиться за границу. Двое младших детей учились в гимназии, причем для самой младшей — Амалии, завели гувернантку.

Но вот началась война, а потом революция. С доставкой товаров возникли большие трудности. В конце 1917 года революция докатилась до Бухары и Ташкента. Новые власти начали экспроприировать имущество зажиточных семей. Приятель моего деда, служивший в филиале какого-то швейцарского банка, предложил ему задним числом перевести все его деньги в Швейцарию. Но мой дед понимал всю опасность такого мероприятия и отказался, он не стал ждать, когда конфискуют его магазин, а сам передал его государству. Несмотря на это, его через некоторое время забрали в ГПУ, пытаясь выяснить, не осталось ли у него каких-либо ценностей. Однако это вызвало неожиданную для работников ГПУ реакцию: перед зданием, где располагалось это учреждение, начались демонстрации местных рабочих, требовавших немедленного освобождения моего деда. Его выпустили. В 1918 году семья переехала в Ташкент, где мой дед устроился на работу киоскером — продавал газеты, журналы и прочие мелочи. Других возможностей зарабатывать на жизнь не было, так как он считался «лишенцем», то есть лицом, не имеющим гражданских прав.

Позже, когда начался НЭП, его снова пригласили в ГПУ и предложили заняться коммерцией, открыть новый магазин. Но дед отказался. Дома он сказал: «Никогда нельзя угадать, как поведет себя через минуту сумасшедший, а эта власть подобна сумасшедшему — угадать, что они надумают и сделают завтра, невозможно!» Скончался мой дед в 1933 году.

По-разному сложилась жизнь его детей. Один из них, старший, Самуил не вернулся в Россию из Швейцарии, где он учился. Хотя он женился на местной женщине и имел право на получение швейцарского гражданства, он от него отказался, так как считал, что второе гражданство может помешать ему вернуться в Россию, когда, наконец, падет большевистский режим. Отсутствие гражданства не давало ему возможности открыть свой врачебый кабинет. Поэтому он перебивался случайными заработками, заменял врачей, оказывал медицинские консультации. Падения советской власти он так и не дождался и скончался в Швейцарии во время войны.