— О боже, мама, — сказала Фредрика, — в континентальной Европе беременные пили на протяжении столетий. Институт народного здравоохранения Великобритании недавно поменял свои рекомендации и утверждает, что два бокала в неделю можно себе позволить без каких-либо проблем.

Мама, которая, видимо, не слишком доверяла доводам британских ученых, посмотрела на дочь словно на умалишенную, когда та поднесла бокал с вином ко рту и отпила глоток.

— Хорошее вино, — сказала Фредрика и с довольной улыбкой посмотрела на отца, который тоже выглядел обескураженным.

— Надеюсь, ты не стала выпивать, с тех пор как начала работать в полиции? — с беспокойством спросил он.

— Да что же это такое? — со стоном сказала Фредрика, не зная, плакать ей или смеяться.

Родители одарили ее долгим взглядом, но ничего не сказали.

То, как они расселись за столом, напомнило Фредрике, как она рассаживала в детстве своих кукол. Мама и папа по одну сторону стола, а гости по другую.

«Я здесь гостья, — поразилась она. — В доме своих родителей».

Она попыталась вспомнить, когда в последний раз знакомила кого-нибудь с родителями, и призналась себе, что это было уже давно. Точнее, десять лет назад. Молодого человека звали Элвис, что бесконечно забавляло маму.

— Насколько я понимаю, вы работаете в Упсальском университете? — услышала она голос отца.

— Верно, — ответил Спенсер. — Страшно признаться, но я работаю там уже почти тридцать пять лет.

Он громко рассмеялся и не заметил, как напряглись родители Фредрики.

«Вообще-то у них должно быть много общего, — подумала Фредрика. — Спенсеру ведь всего на десять лет меньше, чем папе».

Ее снова стал разбирать хохот, как только что в машине. Сдерживаясь, она тихонько прокашлялась. Попросила у матери еще соуса к такому вкусному мясу. Похвалила выбор отцом вина, но поняла, что зря — этим она опять напомнила родителям о том, что употребляет алкоголь, несмотря на беременность. Отец поинтересовался, как дела на работе, и она сказала, что все хорошо. А в ответ на мамин вопрос — спит ли она по ночам — Фредрика ответила: «Иногда».

— Ты ведь на ночь не остаешься одна? — Мама встревоженно покосилась на Спенсера.

— Всякое бывает, — уклончиво ответила Фредрика.

— Вот как, — произнесла мать.

— Ага, — произнес отец.

Стало тихо. Тишина может быть и благословением, и проклятием, смотря по обстоятельствам. В данном случае сомнений не было: ужин в молчании предвещал катастрофу.

Фредрика не могла отделаться от раздражения. А что ожидали увидеть родители? Они знали, что Спенсер женат, знали, что она часто ночует одна, знали, что и ребенка ей придется воспитывать в общем-то в одиночку. Нестандартная — вот самое малое, что можно было сказать об их со Спенсером договоренности, хотя в семье Бергман и прежде случались нестандартные истории. К примеру, дядя Фредрики — папин родной брат — уже в середине шестидесятых в открытую признался, что он гей. Тем не менее его по-прежнему привечали у них в доме.

Спенсер вежливо поинтересовался музыкальными занятиями мамы Фредрики, и атмосфера мгновенно потеплела. Отец вышел на кухню принести еще картошки, а мать поставила пластинку, которую купила несколько дней назад в комиссионном магазине.

— Винил, — произнесла она. — Нет ничего лучше.

— Согласен, — сказал Спенсер и хмыкнул. — Никогда не покупаю компакт-дисков.

Мама улыбнулась, глаза ее засияли. Фредрика почувствовала умиротворение. Лед сломан, общая температура постепенно поднимается. Папа деликатно откашлялся, смущенный еще больше, чем его ровесник-зять:

— Кому-нибудь еще вина?

Это прозвучало почти как мольба.

Беседа текла дальше, слова слетали с губ все легче. Даже отец немного разговорился.

Фредрика досадовала, что не может выпить еще немножко. Где-то снаружи ходит убийца. И они понятия не имеют, завершил ли он свой замысел, или убийство Якоба и Марьи Альбин было частью чего-то большего.

Ее мысли обратились к Юханне Альбин, теперь уже наверняка узнавшей по Интернету о гибели родителей. А затем к Каролине, которую Элси Юнг сравнила с Лазарем.

«Завтра выходной, — подумала Фредрика. — Но в понедельник сразу же займемся этим. Если Каролина Альбин жива, то почему не дает о себе знать?»

В голове молнией пронеслась мысль. Две сестры. Одна свидетельствует о смерти другой и после уезжает из страны. Но обе живы.

Круче алиби для обеих не придумаешь!

Неужели все так просто и одновременно ужасно — что Каролина и Юханна и есть убийцы, которых ищет полиция? Не дочери ли дергали за ниточки, контролируя развитие событий с такой точностью?