Шрифт:
Две последние строфы, приписав их французскому поэту-неудачнику Мерэ, Беляев вставил в свой рассказ «Ни жизнь, ни смерть» [276] (1926 года).
Что можно сказать по поводу этих стихов? Не Блок… И еще — Федор Надененко мог, конечно, положить их на музыку. Но среди публикаций киевского композитора такого произведения не числится. Да и представить, что в СССР 1930-х годов редактор какого-нибудь издательства, журнала или газеты отважился напечатать романс на такие упадочнические слова… Нет, это совершенно немыслимо!
276
В последней строфе вторая и четвертая строки читаются так: «Чтоб о самом себезабыть» и «Не знать, не чувствовать, не жить».
Поэтому более правдоподобным представляется рассказ вдовы писателя — Маргариты Константиновны: стихотворение Беляев действительно написал лежа в ялтинской больнице — в «минуты душевной слабости». А несколько лет спустя сам и положил его на музыку [277] .
Светлана Александровна пишет, что еще одно стихотворение Беляеву удалось напечатать «в каком-то рассказе — не могу ни вспомнить, ни найти. Да и от самого стихотворения остались в памяти одни отрывки. Что-то такое:
277
Беляева М. К.Указ. соч. С. 78.
А последняя строка: „Когда умру, еще я громче запою!“» [278] . Память не слишком подвела дочь писателя — стихи эти распевал итальянец Доменико Маручелли в рассказе 1929 года «Мертвая зона», а выглядит итальянская эта песня так:
Я пел, когда на свет родился, Я песни пел, когда женился. Бывали дни — я голодал, Но песни громко распевал. Я пел на суше и на море, Я пел от радости и с горя, Я сидя, стоя, лежа пел. Года прошли, я поседел, Но я пою не умолкая. Не замолчу и умирая. Когда ж умру, то песнь мою Еще я громче запою!278
Беляева С. А.«Он был для меня просто отцом и большим фантазером» // Край Смоленский. 2004. № 3/4. С. 70.
Впрочем, еще одно стихотворение, которое Беляев включил в свое произведение, Светлана Александровна все-таки запамятовала:
Атлантида тихо дремлет В голубых лучах луны… Как луна целует землю. Поцелуй меня и ты! Пусть зажгутся страстью очи! Поцелуями, любовью, Виноградной, сладкой кровью Мы наполним чашу ночи! Будь что будет! Не печалься! Ярко светит нам луна… Песни пой и обнимайся, Чашу ночи пей до дна!В «Последнем человеке из Атлантиды» эту песню исполняют двое: вначале женщина, затем мужчина, а в конце — дуэтом. Довольно мило…
Еще Беляев сочинил частушку и вставил ее в рассказ «Три портрета» [279] :
Ходит почта колесом, Звенит колокольчиком, Сяду рядом с ямщиком, С Васей-комсомольчиком. Сяду рядом, гляну глядом И помчусь на станцию, Сдал папашенька налог Васе на квитанцию.279
Три портрета // Жизнь и техника связи. 1925. № 11 (Подпись: А. Ром).
Стихи Беляева звучали и со сцены — мурманского клуба Госторговли:
Мы, путинные солдаты, Мы, бойцы-портовики. Всех из треста бюрократов — Гарпунами, как в штыки!Куплеты эти он сочинил для самодеятельного ансамбля «Живая газета» в 1932 году. Особенно по душе публике пришелся припев:
Хочешь — плачешь, Хочешь — скачешь, Дело, собственно, твое. Как ни вейся, Как ни бейся — Полезай в утильсырье! [280]280
Воспроизведено по памяти М. Н. Гринбергом (Полтев К. В.Мурманская эпопея Александра Беляева: Неизвестные страницы биографии писателя-фантаста//Север. Петрозаводск. 1975. № 3. С. 124).
Но от клубных куплетов до пьесы в стихах — скакать и скакать…
И дело не только в разнице жанров — для такой пьесы, кроме драматургического, нужно иметь и поэтический талант. Проще говоря, быть поэтом. А известная нам поэтическая продукция Беляева не подымается выше скромного любительства. Поэтому нельзя исключать, что причиной отказа режиссеров ленинградского ТЮЗа было вовсе не неумение читать стихи (для актеров более чем неожиданное!), а как раз отсутствие в пьесе того, что достойно называться стихами.
Отчего же Беляев решился на такую авантюру?
Место действия повести — Алтай, а «по-китайски, — как говорит эрудит Микулин, — Алтай называется Киншан — золотая гора [281] . <…> Но… гораздо проще и дешевле будет получать золото лабораторным путем. Я поставлю производство на широкую ногу, и здесь в буквальном смысле возникнет золотая гора».
И американец Клэйтон, слушая его, уже готов отказаться от ремесла шпиона и желания разбогатеть: «Останусь здесь, женюсь на Елене Лор»…
281
В русской синологической транскрипции: Цзиньшань— «золотые горы». Нынешняя наука полагает, что китайцы всего лишь перевели на свой язык исконное монгольское название этой горной страны — Азтантай— «золотоносный», «место, где есть золото».