Так что же, сходство беляевского рассказа с булгаковской повестью — чистая случайность?

Ни в коем случае! И доказательство тому: дата начала работы Булгакова над «Собачьим сердцем» — январь 1925 года, первая годовщина смерти В. И. Ульянова (Ленина).

Впервые на это обратила внимание Майя Каганская в послесловии к переводу «Собачьего сердца» на иврит. А еще она установила, что болезнь и смерть вождя мирового пролетариата интриговали Булгакова в крайней степени, даже тогда, когда о Ленине и речь как будто не заходила… Например, в «Роковых яйцах» ужасный «красный луч» изобрел профессор Персиков. При чем здесь Ильич? — спросите вы. А притом что Ленина лечил профессор Абрикосов [228] .

И когда Ленин все-таки умер, изобретатель Лев Термен поспешил предложить свои услуги: похоронить ленинское тело в вечной мерзлоте, чтобы спокойно дожидаться того момента, когда наука позволит Ленина воскресить.

(Именно этой теме — замораживание и воскрешение — посвящен рассказ Беляева «Ни жизнь, ни смерть», напечатанный в 1926 году [229] .)

Однако посланный Терменом курьер опоздал: от тела Ленина осталась одна пустая оболочка, а все внутренние органы уже были разложены по стеклянным банкам.

Но орган органу рознь: печень и желудок с селезенкой, конечно, важны, но не им обязан человек неповторимостью своей личности. И поэтому один ленинский орган удостоился не просто особого внимания, но целого института — Института мозга. Все были убеждены, что у такого гениального человека, как Ленин, и мозг должен быть не простой. Он, и вправду, — удивительный. Левое полушарие ссохлось до размеров грецкого ореха, правое, напротив, заполнено жидкостью — это пустоты, где раньше было мозговое вещество. Оставалась последняя надежда — выявить что-то необычайное в мозговых клетках… Ну, скажем, по величине, по распределению, по отросткам каким-нибудь… Или их отсутствию.

Забегая вперед скажем: кроме заявлений о неповторимости ленинского мозга, ничего внятного и убедительного мозговеды не сообщили. А могли бы, хвати у них мужества и научной честности, повторить слова профессора Преображенского: «Разруха не в клозетах, а в головах». В нашем случае, в одной — главной — голове.

И как только создали Институт мозга, по Москве поползли слухи, что наняли большевики немцев и дали им задание: воскресить ленинский мозг. Немцы действительно приехали — профессор Фохт со свитой ассистентов. Предложили отвезти мозг Ленина в Берлин, но ЦК не согласился — воскрешайте на месте! Но все-таки деньги на обустройство берлинской лаборатории Фохт из большевиков выбил. И, пока лаборатория строилась, был в Москве частым гостем. Потом наезжал все реже… Наконец умер. А мозг Ленина — то, что от него осталось: нарезка в две тысячи ломтей, — ждет своей очереди на воскрешение.

Едва в апреле 1925 года «Всемирный следопыт» успел завершить публикацию рассказа «Голова профессора Доуэля», как в майском номере появились первые главы новой беляевской повести — «Последний человек из Атлантиды».

Повесть эту привычно числят по разряду фантастических произведений, но фантастических моментов в ней всего два: Атлантида и открытие Атлантиды. Все прочее — не фантастика, а фантазия. Обычная писательская фантазия, та, что позволяет писателю придумать своих героев, снабдить их чертами лица, характера и биографией. То есть — исторический роман, основанный на документах. Правда, с документами Атлантиде не повезло: всего два свидетельства, и оба принадлежат одному автору — Платону.

Интерес к Атлантиде вспыхивал неоднократно, а с 1888 года — после появления книги Игнациуса Донелли «Атлантида: Допотопный мир» — уже не затухал. Поэтому необходимо ответить на два вопроса: что побудило Беляева обратиться к этому сюжету и какими источниками он пользовался.

Начнем со второго вопроса. Ответ на него дал сам Беляев:

Книга Роже Дэвиня (Roger D'evigne)«L’Atlantide: Un continent disparu» вышла в Париже в 1924 году [230] , и уже в 1926-м — по-русски в Ленинграде [231] . Воспользоваться русским переводом, выпущенным через год после публикации «Последнего человека из Атлантиды», Беляев, естественно, не мог и, значит, прочел книгу Дэвиня в оригинале. Как он ее заполучил — бог весть! Наверное, служба в Наркомате почт и телеграфов позволяла время от времени приоткрывать окно в Европу…

А то, что книгу эту он читал, а не только слышал о ней, подтверждает текст повести.

Со времен Донелли «атлантологам» хочется верить, что Атлантида не исчезла бесследно — горы древнего континента не утонули, их вершины и поныне открыты солнечным лучам. Мы называем их Канарские острова. В XIV веке острова эти открыли испанцы и застали там очень странных людей. Они не знали металлов, панически боялись морской воды, жили в пещерах и пасли коз. Но при этом были сказочно хороши собой — рослые, рыжие, белокожие — и говорили на языке, не похожем ни на какой другой. Короче — последние атланты, точнее — последние из самых последних: потомки атлантских пастухов. Отсюда приверженность к козоводству и причина, по которой они уцелели: когда Атлантиду захлестывал потоп, пастухи со своими стадами сидели на горных пастбищах, и вода до них не добралась. А назывался этот народ «гуанчи», то есть «люди».