— А теперь, братцы, и перекусить самое время тем, что нам бог послал.

Это, пожалуй, лучшая из всех старшинских команд.

А бог послал все тот же стандартный набор сухого пайка в банках: тушенка, рисовая и гречневая каша, сгущенка, сахар, чай, пресное солдатское печенье, прозванное галетами (и кто только сей «деликатес» придумал?!). Лучше бы вместо них полагалась плитка шоколада. Правда, неизвестно, во что бы он в жару превратился.

Неожиданно запищала переносная радиостанция, их, пожалуй, главная ценность и единственное средство связи с внешним миром, то бишь с полком. Дежурный по части, как и велел Усольцев, запрашивал «Утес» утром, в полдень и вечером. Все ли на «точке» в порядке, нет ли больных, как обстановка. Василенко по всем этим пунктам подробно доложил. Теперь он, прапорщик, их командир полка и министр обороны в одном лице, как говорится, царь, бог и воинский начальник. А еще судачат, что это звание отнюдь не самое почитаемое в армии.

Солнце как-то слишком уж торопливо оседлало горы, и чем выше оно поднималось, тем становилось жарче. Куда только подевался приятно освежающий с утра бродяга-ветер. Незаметно вновь наступила оглушительная тишина, которую лишь изредка нарушала своим пением незнакомая горная птичка. А где-то внизу, в долине бурлила жизнь. Если в бинокль посмотреть, то можно было увидеть уменьшенные копии вечных тружеников «Уралов», силуэты грозных «Градов», пакеты которых были приподняты и всегда направлены в сторону гор, а от полевых кухонь струился едва заметный дымок.

— Ребята, гляньте, да мы здесь как на курорте! — воскликнул Сашка Поэт. Это не прозвище, а фамилия, причем с ударением на первом слоге, но ребята упорно называли его поэтом, хотя к стихам Саня был равнодушен и ничего в них не понимал. Его предки — немцы, осевшие в Поволжье. Отсюда и такая фамилия.

Ага, осталось только санаторную карту выписать и за минеральной водичкой к бювету вниз прогуляться, — поддержал разговор балагур Филя. — И получить…

— Пулю в лоб!

Тьфу, ты, Степанов, правдоруб наш деликатный. Вечно у тебя мысли какие-то черные. Я о сеансе лечебного массажа размечтался. Получить его от нежных ручек молоденькой девчонки-практикантки, это, братцы, вам не пива попить. Удовольствие на всю оставшуюся жизнь.

— Андрюха, а ты был хоть раз в санатории или от балды заливаешь? — поинтересовался Джамиль, кроме своего родного кишлака, ничего не видевший.

— Джамилюшка, дорогой, зачем обижаешь? — на восточный манер притворно обиделся Филя. — Плохой из тебя снайпер, коль глаз не наметан. Неужели не видишь, что я для курортных романов рожден. — Филю, тульского пижона, что называется, понесло. Он поймал кураж и юморил во всю. — Эх, други мои, послушайте лучше одну историю. На самом синем Черном море, в Коктебеле, куда меня нелегкая с друзьями занесла, в санатории, кажется, «Парус» оттянулись мы с ребятами по полной программе. А девчонки какие темпераментные по соседству в номере оказались — огонь! От одного взгляда на их стройные фигурки голова кружилась. С одной из них — Лидой из белорусского райцентра Лида я познакомился в баре, где мы пили классное виноградное вино «Лидия» — такое вот тройное совпадение — имени, названия города и напитка. А какой сумасшедший секс у нас с Лидой был под луной, да еще под шум морских волн, — это райское наслаждение никакими словами не описать, лучше на себе испытать.

— Испытатель хренов, тебе на пост пора, — из крымских в афганские горы вернул Андрея басок младшего сержанта Воробьева. — Хлеб-Соль уже заждался.

Так однажды ротный назвал рядового Бескоровайного, с тех пор и приклеилась к нему эта кликуха, на которую солдат откликался без всякой обиды.

— А что потом было? Вы расстались? — явно расстроенный Джабаров, как наивный ребенок, хотел услышать сказку до конца.

— Джамиль, мудрая твоя голова, сам прикинь, Андрюху призвали в армию холостяком, им он, наверное, и помрет. Значит, Лиде он сделал приятное и вежливо помахал ей ручкой.

— Не красиво, не по-мужски он поступил, — почему-то насупился Джамиль и замолчал.

Зная упрямый и какой-то слишком правильный характер узбека, который в порыве гнева, если его сильно доставали, или, видя явную несправедливость, запросто мог и кулаком обидчика угостить, с Джамилем Джабаровым обычно в такие минуты не спорили, а спешили согласиться.

Спустя сутки «духи» обнаружили сторожевую заставу и, не дожидаясь темноты, решили проверить ее на крепость. Автоматический огонь открыли ровно в полдень, специально приурочив его к начавшемуся обеду, чем немало разозлили «утесовцев». Пришлось им вместо ложек взяться за оружие. Сергей Сверкович как раз стоял на посту, когда пули, словно невидимая стайка воробьев, прошуршали где-то над головой. Парень не сразу, но заметил едва заметные в солнечных лучах три слабые вспышки на соседнем склоне. Сомнений не было: то огневые точки душманов. По ним и выпустил Сергей несколько длинных неприцельных очередей. То же самое сделали и остальные. Но пули вряд ли в кого-то попали, разве что случайно: дальность стрельбы была предельной. Получив отпор, «духи» притихли, наверное, поняв, что имеют дело с боеспособным подразделением.

Тут же на связь вышел командир полка.

— Что там у вас за война? — обеспокоенно поинтересовался он у прапорщика Василенко.

Тот попробовал было отшутиться: дескать, провели внеплановую пристрелку оружия. Но подполковник Усольцев не был расположен к юмору.

— У меня есть нехорошее предчувствие, что этой ночью «духи» вас основательно потревожат, может, даже попробуют выбить с занятой высоты. Поэтому и просьба, и приказ, Олег Леонидович (комполка иногда обращался по имени-отчеству к подчиненным в знак особого доверия и расположения), усильте бдительность, примите дополнительные меры и… берегите солдат. Если потребуется помощь, сразу же дайте знать. Поддержим огоньком. Желаю удачи!

Последние два слова — это уже как присказка у Усольцева. Ставит он подразделению задачу, инструктирует суточный наряд или отчитывает кого-то за допущенную халатность, в конце неизменно прозвучат эти два оптимистичных слова. И странное дело, в душе они отзываются эхом, оказывая почти магическое, успокаивающее воздействие на человека.

Василенко еще раз по-хозяйски обошел горное плато, на котором располагалась вверенная ему застава, уже, похоже, ставшая для «духов» костью в горле. Не нужно быть стратегом, чтобы понять: удобнее и безопаснее всего подбираться к полку со стороны солнца, но как раз это направление отчетливо просматривается и, разумеется, хорошо простреливается с вершины, которую они заблаговременно заняли. Так что спокойно им тут жить «духи» не дадут. «Но и мы покажем воинам ислама, на что способны „шурави“. Пусть только сунутся, мало им не покажется», — про себя оптимистично размышлял прапорщик Василенко, попутно прикидывая, где лучше расположить на ночь второй пулемет, а откуда удобнее вести огонь гранатометчику. И чем основательнее он вникал в нюансы возможного ночного боя, тем увереннее чувствовал себя. Более того, Василенко поймал себя на мысли, что он с азартом заядлого игрока в покер ждет начала партии, которая сулит немалый выигрыш.