…Очередной выезд агитотряда также не предвещал легкой прогулки. И хотя в Панджшерской долине мощным эхом прокатилась крупная военная операция, разогнавшая по щелям бандформирования, они, как змеи, в любое время могли выползти из них и нанести коварный удар в спину. Если бы только знать место возможной вылазки «духов». Оперативные разведданные на сей счет носили слишком уж общий характер. Поэтому в штабе дивизии решили излишне не рисковать отрядом, выбрав для него наименее опасный маршрут, пролегавший по селениям и кишлакам, расположенным вдоль основной дороги от Анавы до Рухи.

Работы здесь для местной власти — непочатый край. Такой бедности и нищеты они еще не видели. Люди ходили в каких-то обносках, а на их убогие жилища жалко было смотреть. Население явно голодало, и скорее всего это была одна из основных причин высокой смертности.

Так что доверху груженные мукой, рисом и гречкой три машины уже за час опустели. А желающих получить продовольственную помошь еще оставалось несколько сот человек. В их глазах читалась мольба о спасении. Но что мог сделать майор Михайленко со своим небольшим подразделением? Тут, в Панджшере, не один, а десять агитотрядов должны работать. Доложив замначпо о ситуации, Анатолий Иванович получил «добро» на обратный рейс за продзапасами. Для охраны грузовиков был выделен БТР из мотострелкового полка.

Тем временем к медпункту на колесах выстроилась очередь, в основном из пожилых дехкан. Кузнецовой в этот раз было легче: вернулась из отпуска Нина Викторовна, терапевт. Но все равно работы обеим хватало.

Многие обращались с такими запущенными болезнями, что уже ничем нельзя было помочь. Одного старика беспокоила прогрессирующая грыжа в паху, но осмотр показал, что требуется срочное хирургическое вмешательство. Здесь, в полевых условиях, не было никакой возможности провести даже минимальную операцию. Как жалко этих ни в чем неповинных людей, оставшихся наедине со своими болезнями, которые лишь усугубляются от постоянного недоедания, отсутствия нормальных бытовых условий и элементарного медицинского обеспечения. Тот, кто даст им самое насущное и необходимое — хлеб, воду, свет, лекарства, одежду, за тем и пойдут без всякой агитации и пропаганды эти обездоленные жители гор. Кабульская власть пока ничего этого не смогла предоставить даже по минимуму, потому и не находила она поддержки в отдаленных кишлаках и аулах. А одними революционными лозунгами и призывами детей не накормишь…

К концу дня вернулись «Уралы» с продовольствием, вновь собравшие вокруг себя пеструю афганскую толпу. Решили норму пайка урезать, чтобы в каждые протянутые руки дать хоть по паре килограммов советской муки и риса.

На ночлег агитотряд встал возле палаток комендантской роты. Так спокойнее. Водитель Юра Ромашкин приятно удивил, приготовив Ире ужин из сухпайка. Разогретая на костре перловая каша с маслом показалась деликатесом, как и сваренная сгущенка к чаю. Куда и подевалась накопившаяся за долгий день усталость, отступили прочь тревоги и сомнения, грустный мотив мыслей сменился радостным настроением. Как здорово просто сидеть у костра, смотреть на огонь и ни о чем не думать.

— Уже прохладно, накинь на плечи куртку, — это вновь проявляет заботу Юра. Хороший, добрый он парень. Рядом с ним чувствуешь себя действительно защищенной.

Нина Викторовна устроилась на носилках в салоне санитарки на ночлег, а их, молодых, не брал сон. Где-то в горах раздалась короткая автоматная очередь, и снова стало непривычно тихо вокруг. Этим воспользовался неугомонный сверчок: его лунная серенада ничем не отличалась от слышанной не раз в Союзе. Странное ощущение: как будто и не в Афганистане они находятся.

— Ир, загадывай желание, звездопад! — с детской непосредственностью выкрикнул Ромашкин. — Первый раз вижу три сгоревших подряд метеорита.

— Бабушка в детстве рассказывала, что это души давно умерших людей по небосводу гуляют. Потом вновь исчезают в темноте по каким-то своим законам, — вспомнила Ира.

— Может, и так. Я вообще-то верю в легенды и мифы. Есть в них доля правды.

— Это что у нас за посиделки при луне? — раздался за спиной строгий голос майора Михайленко. — Рядовой Ромашкин, был, кажется, отбой. Приказываю спать.

Они остались вдвоем. Но разговор почему-то не клеился. Легкое, романтичное настроение Иры, как эфир, улетучилось, на смену ему непрошеной гостьей вернулась грусть.

— Ира, ты прости меня за тот вечер. Я не хотел тебя обидеть.

— Вы о чем, Анатолий Иванович? Я на вас зла не держу. А сейчас, извините, очень устала, хочу отдохнуть.

— Проснитесь, красавица, солнце уже встало над горизонтом, пора и вам вертикальное положение принимать, — полушутливо пропел над ухом Юрка, почти прикоснувшись к нему губами. Она пребывала в такой сладкой дреме, что мукой казалось выходить из нее.

— Командир довел задачу: через час трогаемся вместе с основной колонной до Анавы. Там агитируем на митинге за Бабрака Кармаля и Советскую власть, показываем кино, раздаем оставшиеся продукты, лекарства и — дальше в путь. Машину я уже заправил.

— Есть подниматься, товарищ рядовой! — в тон Ромашкину подыграла Ира. — Вы только дайте даме привести себя в порядок.

Все пока складывалось по утвержденному вчера плану, что настораживало Михайленко. Он уже привык к сюрпризам и подвохам, и когда их не было, начинал беспокоиться.